Введение в общую культурно-историческую психологию

А если мы будем действительно искренны, то обнаружим наследие этого подхода и в современной русской академической психологии. Нельзя забывать, что она рождается из науки, написанной именно на советском языке.

Однако гораздо важнее увидеть то, что в частном языковедческом исследовании Серио дано описание психологии сообществ вообще. Любое сообщество, состоящее из отдельных людей, тем не менее, создает некоего «виртуального» монстра, нематериального вождя или бога, выражающего его дух. Это чудовище всегда жестоко, алчно и примитивно по своим желаниям, но всегда лицемерно рядится в тогу спасителя и выразителя воли народа или сообщества.

Конечно, это больше относится к общественной психологии, но культурно-историческая психология не может обойтись без подобных понятий, как не может быть и культуры без создавшего ее сообщества людей. В данном исследовании образ монстра-сообщества придется применить к науке.

«Советский язык – это система, в которой видны только слова, за которыми исчезает и перестает быть воспринимаемой реальность» (Там же).

«Большевизм – это настоящая оргия слов, которая проникает повсюду, достигая самых отдаленных деревень» (Вальтер Шубарт. Европа и душа Востока). «Состоя из клише, фразеология скрывает от нас подлинную природу вещей и их отношений, она заменяет реальные вещи номенклатурой, более того, номенклатурой неточной» (Винокур в «ЛЕФ», № 1, 1924).(Там же, с.85).

«Слова Маркса: “Бытие определяет сознание” вполне применимы к советской реальности, если предполагать, что бытие – т.

 е.реальность, в которой мы живем, – создана языком. Такая реальность иллюзорна. Существует, однако, параллельная ей подлинная реальность: хлеб, любовь, рождение, смерть. Советский язык создает и превозносит иллюзорную реальность; живой язык дает возможность существовать подлинной реальности» (Heller) (Там же, с.86).

Серио находит удивительно неожиданное имя тому языку, который описывает под именем «советского»: «Что же представляет собой сообщение, в котором видны только слова, если не поэзию? Пусть “негативную поэзию”», – и подтверждает это словами польского лингвиста Капринского: «Пропаганда – это особый род поэзии, особенно если она не имеет отношения к реальности» (Там же, с.

85–86).

Если вспомнить, что чуть раньше он говорил о магичности «советского языка», то становится ясно, что поэзия тут понимается в очень древнем смысле, который свойственен еще мифологическому мышлению.