Адреналин

Если моя мать, например, не знала не то, что слова "минет", она даже не представляла, что такое действие вообще возможно. Да и я тоже очень удивилась, что такое действие стало пропагандироваться публично. В школе (я училась на окраине) были дети зэков, и вообще жили мы в городке, где этого народа было в избытке, краем уха я слышала какие-то странные слова, которые были окрашены ощущением мерзоты, и явно пришли из зоны.

Насилие и грязный, унизительный, подавляющий секс – эта тема все мое детство пованивала, а иногда и приближалась совсем близко – не вызывали у меня никаких положительных коннотаций, хотя эротика наслаждения жизнью – ветром, запахами трав, солнечным днем, вкусом пищи, зрелищами, звуками и другим телом – это все мне было совсем не чуждо.

Но для меня это была песня счастья и чистоты, песня солнечного света, несмотря на то, что вечное брюзжание матери, что секс оправдывает только рождение детей, а так же вонь с окраины, подпачкивали саму энергию эроса.

И так же, как мужики в 90-х морщили носы при виде тампаксов на экране телевизора, что, конечно, вызывало к этим мужикам брезгливое чувство, так же и меня морщило от того, что эротика стала товаром. Для меня эрос был частью личности, частью эмоций, частью самости и души.

Вдруг до меня донесся отчетливый, громкий выкрик Лельки:

– Пошла ты!

Дальше было матом, не стану это приводить. Неинформативно. Лелька вернулась и швырнула телефон.

– Кому это ты так? – спросила я.

– Мамаше, – Лелька была пунцовая и злая. – Я послала ее. Давно мечтала.

– Ну, ничего себе! – удивилась я. – Мать же все-таки…

– Ты мою мать не знаешь, – хмыкнула Лелька. – Ей сорок пять, она вечно с какими-то депутатами ошивается. Знаешь, что она делает? Она покупает туфли в магазине, поносит две недели, а потом сдает их обратно.

– Как? Но…

– Ну, типа, там дефект заводской.

– Но…

– Она кого хочешь, убедит. Если она что решила, то бесполезно у нее на пути стоять.

– Но теперь вы что? Больше не общаетесь? А ты же хотела ребенка к ней отвозить?

– Ну, и отвезу, когда надо будет. Переживет. Я давно хотела ее послать. Мне прямо легче стало.

Лелька немного помолчала, потом резко встала:

– Знаешь? Когда вокруг все говно, надо быть тоже говном, иначе тебя затопчут.

В чем-то она была несомненно права.

А я подумала, как поколения отличаются друг от друга.