Адреналин

Я приходила к нему с модными идеями, наслушавшись ШурЫ, Ручек и прочей несложной, но возбуждающей музыки. Я быстро улавливала фишки, которые делали эти песни улетными, и объясняла Сереге, почему их надо обязательно вставить в трек.

– Давай сделаем поменьше звуков! Надо, чтобы каждый риф читался отчетливо!

– Но подклад-то нужен, все равно! – говорил Серега.

И мы спорили "за подклад", пока не сходились на среднем: я выбирала самый мягкий тембр в хранилище его "Коржика", и Серега с облегчением приступал к труду.

Так у нас получались улетные треки.

Была, правда, еще проблема: следуя своей исследовательской страсти, я, все-таки, втискивала в текстах литературу и настоящий драматизм. А это было не нужно. Надо было писать тупо и "про минет", как Лелька.

Так думала я, возвращаясь от нее к себе в Беляево.

Завидовала ли я ей?

Нет. Почему-то это чувство меня обошло в жизни. Моим самым сильным чувством всегда было желание быстрее прорваться туда, где я была бы загружена на полную – мое юное тогда тело требовало работы на круглые сутки.

Ко мне хорошо относились продюсеры, артисты, меня быстро приняли в свои. Но этого было мало. Были нужны деньги. Во мне шевельнулся червячок, когда пришла логичная мысль, что у Лельки-то теперь вагон бабла, и, конечно, она обгонит меня на пути к большой сцене.

Но я тут же расслабилась, прикинув, что Лелькины деньги – это Лелькины деньги и смысла раздумывать о них никакого нет.

Было лето, вагон летел с грохотом по тоннелям метро, и я чувствовала, что хотела бы лететь с такой скоростью в своих планах. Училась я, кстати, на психфаке. Зачем? После воспитания в СССР я хотела разобраться – то ли все сошли с ума вокруг, то ли, наоборот, вернулись в рассудок. В моем детстве мои две бабушки-близнецы, Ася и Ада, собирались поговорить и неизменно начинали осуждать мою тетю – дочь второй моей бабушки, сестры моей кровной.

И они неизменно, заюшно шипя, доходили до обсуждения нарядов моей тети, которая уже тогда вгрызалась в Москву, и шмотки у нее были моднейшие. Обсуждая, бабушки заводились, и на каком-то градусе звучало слово "проститутка".

Потом бабушки быстро ссорились, и бабушка Ада убегала, хлопнув дверью. Моя Ася принималась мыть пол или готовить ужин. У меня от их разговоров тупело в голове, но кое-что в ней и оставалось из запрещенной взрослой жизни.

Так вот.