Адреналин

Все, что бабушки с шипением осуждали (обе учительницы), вдруг в 1989 году наступило быть статусным и хорошо оплачивалось. Это было трудно пережить. Такое переобувание в воздухе, конечно же, легко далось людям гибким, необремененным избытками совести, готовым на различные манипулятивные практики, как-то: газлайтинг, ложь, пустые обещания, пренебрежительное отношение к людям, откровенное кидалово.

Меня всегда поражало, с каким добрым и сочувственным лицом, происходило все это дерьмо. Стокгольмский синдром, как он есть.

Мышь должна была входить в положение кошки и страдать, что та недостаточно ловко применяет свои когти и зубы.

Множество раз я видела и иногда сама страдала от того, как легко и непринужденно заказчики заменяли гонорар похлопыванием по плечу и улыбкой.

Глава 4. По беспределу

Через пару дней от Лельки на пейджер (помните?) пришло сообщение: "Ты дома? Сейчас заеду!" Я подумала, хочу ли я сейчас все бросить и кататься на опасной машине. Но с другой стороны, если эта дура не разбилась в начале пути, то есть шанс, что она кое-чему научилась.

Короче, я решила согласиться. Человековедение всегда было моим большим увлечением. К тому же, я только что отдала деньги за съем, и холодильник у меня был сильно опустошен. И гречка закончилась. Накануне я ее доела.

– Поедем по центру покатаемся, – сказала Лелька, когда я села в машину. – Потом мне нужно с Евгеном встретиться. Я должна у него денег взять, потом в магазин зайдем, потом пожрем в "Маке", потом ребенка покормим, я песню переделала – покажу тебе.

Потом я курицу зажарю – поужинаем. Может Евген сегодня приедет. Ему фотоаппарат купили. Он хочет меня поснимать, ну и тебя заодно. Тебе же нужны фотки на афишу.

– Блин! Я без косметики.

– У меня есть! Я тебя накрашу, – сказала Лелька и цинично осмотрела мой наряд. – Дам тебе шмотки какие-то для фотки.

Я была в широких джинсах и белой футболке. На афишу, конечно, так себе.

– Ладно. Купила, – сказала я.

Мы поехали в центр. Кружили по нему, кружили… Лелька мне рассказывала о своих планах и подробности жизни Евга.

В принципе, мне с детства приходилось быть ушами: собственной матери, каким-то обиженным детям во дворе, потом на грудь ко мне стали упадать одноклассники, однокурсники и даже преподы.

Наверное, лицо у меня такое, что каждый мог в нем найти свое отражение. И то правда, Месяца в три мать моя отнесла меня в ясли и оставила меня на целый день. Я сразу подняла вой и не затихала до самого вечера.