Межкультурные коммуникации: теория и практика

Задвинула дверь кабинета, помахала маячившему в коридоре Шахессу – и замерла. Как и все остальные.

Старший из айнна’й, высокий худой мальчик Аа’мман, вдруг рухнул на колени, ударился об пол с громким сухим треском. Зажмурился и схватился за голову. Он не издавал ни звука, но Анна не сомневалась – это был крик. Немой, полный боли и отчаянный.

Младшая девочка кинулась к нему, вдруг растеряв всё механическое спокойствие, но тут же отшатнулась к стене. Вскинула руки.

Анна беспомощно переводила взгляд с Аа’ммана на девочку, потом на Шахесса.

Никто ничего не предпринимал.

Шахесс содрогнулся всем телом, втягивая голову в плечи. Прошипел что-то и повторил на юнисе:

– Я не отважусь коснуться его! Не отважусь! Нужно позвать отца!

Аа’ммана не отпускало.

– Мааа’н-т, – позвала Анна девочку, слыша, что голос дрожит, – что с ним?

– Воздействие информации, – монотонно отозвалась она и зажмурилась, будто даже смотреть ей было страшно.

Кровь – куда темнее человеческой, бордовая – окрасила белую лицевую повязку Аа’ммана.

И Анна со всей ясностью поняла – кто бы ни побежал за отцом, он может не успеть. И рядом никого, способного помочь ребёнку.

Айнна’й, человек – различия оказались удивительно небольшими. Не тогда, когда кто-то живой кричал от боли. Анна кинулась вперёд, упала на колени рядом и положила руки на горячие плечи мальчика, пытаясь успокоить. Тот распахнул глаза, поймал взгляд Анны и судорожным, явно неосознанным движением одной ладонью накрыл её руку.

Сдавил так, что стало больно.

В голове у Анны взорвалось что-то красное. Без названия, но знакомое. Оседающее на языке, вцепляющееся в позвоночник. Своим человеческим мозгом она знала, что это страх. Той, другой частью себя, она не понимала, кому нужны слова и названия.

Страх хватал за шею ледяными металлическими перчатками, душил.

За этим страхом лежало что-то тёплое, но не горячее. Сравнимое с тенью, влажным песком под босой ногой, но необъятнее. Как утренняя прохлада.

Анна-человек могла бы назвать это любовью, если бы помнила слова.

А потом пришла боль, понятная, всеобъемлющая, расцветила мир оранжевыми кляксами-вспышками. И закончилась. Утонула в черноте.

***

Голова гудела, во рту было сухо и кисло. Несколько раз сглотнув, Анна попыталась открыть глаза, но вышло плохо – ресницы слипались. Что-то мягкое, прохладное коснулось век, стало мокро, зато удалось проморгаться и увидеть медсестру в белой униформе.