Заблудившиеся во времени. Баллада о старости

И складывалась единая, стройная картина, прекрасная в целом и допускающая увеличение волшебной лупой памяти до отдельных камней, деревьев, кустов и травинок.

Город стоял и стоит на плавно понижающемся ровном склоне хребта, к границе своей выбегая в степь, наклон которой уже практически неощутим. Степь была покрыта травой, а местами серебрилась ковылём. Там жили всякие удивительные животные, некоторые из которых сейчас практически уже вымерли с помощью человека. Такие, например, как страусы наших степей – дрофы. Дальше в степи становилось всё больше песчаных пятен, и она переходила в пустыню с барханами, поросшими саксаулом и своими особенными, пустынными кустарниками.

Весной эта пустыня на короткое время покрывалась травой, цветами и булыжниками совершенно одуревших от весны и любви черепах. По барханам ночью носились тушканчики, зайцы, мелкие пустынные лисы и длинноногие ушастые ежи. В пыли редких дорог сидели диковинные ночные птицы. А днём – бегало и ползало множество различных ящериц и змей, оставляя на песке следы, быстро стираемые ветром.

По пустыне протекала большая река, в которой водилась разнообразная рыба. По реке даже ходили небольшие суда.

И весь этот закономерно изменяющийся ландшафт с его населением осваивался, исследовался и записывался в памяти, неистребимо врезаясь в неё.

А потом жизнь продолжалась и наполнялась другими интересами. Менялись места обитания этих интересов – учёбы, работы, семей… Но пейзажи, впечатанные в память, по временам всплывали, проявляясь, как на листе фотобумаги, погружённом в проявитель.

Всплывали во сне и наяву яркие чёткие фрагменты реальных пейзажей и происходившие на их фоне события.

По мере удаления во времени и пространстве от любимых мест детства и юности, по мере непрерывно растущей занятости, пейзажи этих мест и времён вытеснялись в сны. И там, в снах, желание сохранить целостность такого прекрасного и ценного мира, привело к удивительному явлению. Начал складываться некий единый пейзаж, который я почти сразу назвал «синтетическим», поскольку он был сюрреалистично синтезирован из достоверных фрагментов.

Со временем этот синтетический пейзаж оттачивался, с одной стороны – уточняясь, с другой – обобщаясь. И в конце концов, примерно к моим тридцати годам, практически сложился окончательно.

Вот как он стал выглядеть. Степь – пастельно-зелёная, без каких-либо мелких деталей. Она практически плоская, но очень незначительно, буквально на уровне догадки, всей плоскостью поднимается к горизонту.