Алкогольная независимость

Хирургическая точность по артерии. Сосед снизу позвонил – кровь протекла через перекрытие.

– Это всё? – чуть тише прокричал майор, краснея от напряжения. Слёзы не унимались. Он отпустил кобуру, достал из своего кармана платок и принялся вытираться.

– Кого-то засекли, опрос провёл?

– Н-нет, – заикнулся будущий ищейка и добавил увереннее, – нет, Вас ждал.

«Надо ж, не испугался! – подумал майор. – Вдруг прав его папаша? А что, если из него действительно выйдет хороший следователь?» – однако при взгляде на доходягу эта мысль растерянно шлёпнулась на пол в поисках убежища от суровой правды и скрылась в трещине между половиц: его домой отпускать страшно, даже с автоматом.

Майор в своё время навоевался, настрелялся, и психика его пошатнулась. Не так сильно, чтобы прекратить работу в органах, но достаточно для вызова в подчинённых ужаса и недоумения. Начальству он давал раскрываемость и опёку над узником папенькиного приговора. Большего не требовалось.

– Ладно, сынок, что-нибудь придумаем, – внезапно подобрев, произнёс майор себе под нос, похлопывая по плечу «сынка».

Тот начал валиться вбок – тяжёлый ПМ и без того перевешивал хрупкое равновесие богатыря-доходяги, а неконтролируемая сила вояки в задумчивости провоцировала дальнейший крен корпуса утлого судёнышка. Очнувшись от применяемого усилия, начальник устранил давление, удержал подопечного от неизбежного падения за плечо и выровнял одной рукой, точно трехлетнего.

– Ничего, запоминай, как надо работать, будешь у меня ещё тем спецом!

Он подтолкнул к выходу недолюбленное существо, а из сжимаемого в кулаке платка закапали на землю солдатские слёзы.

Про Петра Никаноровича

Пётр Никанорович, в прошлом директор сомнительных заведений, будучи по природе человечным, мягкотелым и добросердечным, за двадцать лет так и не добился существенных финансовых и карьерных результатов. Начинал он специалистом, и быть ему в подчинении до века, если б воля судьбы не взгромоздила его на опустевшее место босса.

Юнцом приступил он к службе. Выпали ему испытания, выдержать которые мог стойкий и скрытный характер. Его-то и пришлось воспитывать.

Среда, где уверенным набиванием шишек Пётр обучался ремеслу, пестрела женственностью и в крепости начальствующих узлов ядовитостью. До желчной горечи. Так закалялась не сталь – образ будущего семьянина. Порой яд из кабинетов растекался по коридорам, проникая в персонал. Для защиты требовалось нырнуть в себя.