Надрыв

– Как же так… – бубнил он себе под нос, следя за тем, как возле каменного храма любви рос небоскреб из бутылок. – Здесь же сидели мы, а теперь…

– А разве «вы» когда-то были? – напомнил Голос, еще глубже погружая С. в болото отчаяния.

– Нет, были только я и моя надежда. Только я и моя иллюзия счастья.

11.12

С. повернулся, опираясь локтем о кровать, и достал телефон. Шесть утра. Он поднялся и поплелся на кухню. Снова этот голос в голове. Родной тонкий голосок, который когда-то он готов был слушать целую вечность.

– Тебе снова снилась она.

– Не твое дело.

С. открыл холодильник.

– Тебе же еще ехать в институт. Какой алкоголь в шесть утра?

– По-моему, за столько дней ты мог бы и привыкнуть.

Он опрокинул стакан, обжигая горло. С. окинул взглядом сумеречную кухню. В его голове пролетела шальная пуля мысли. Сразу после этого он вновь почувствовал темное, беспокоящее присутствие какой-то силы за спиной. «Интересно, а там тоже темно и холодно? Может быть, там тоже ничего не происходит?»

С.

налил горьковатой воды из-под крана и только потом заметил из какой кружки пьет. Это ее подарок.

«Желаю, чтобы эта кружка наполнялась только счастьем», – звучало в мозгу С. ее голосом.

Он в припадке бешенства швырнул кружку в стену. Осколки разлетелись по всей кухне. Вода забрызгала столешницу. Крепко стиснутые зубы, казалось, сейчас треснут; ногти больно впились в ладони. Да уж… Крепко приросло. Больно отрывать.

– Дурак, это же была отличная кружка. Лучшая среди всех твоих.

С. выбежал с кухни и метнулся в комнату. На столе зеленая тетрадь с серебристыми буквами на обложке – дневник, который она ему подарила. Там очень много записей…

Забыть, забыть, уничтожить!

С. схватил дневник и разорвал его на куски. Комнату наполнил бумажный дождь воспоминаний.

– Хорошая была тетрадь.

С. молчал…

Глаза жгло от недосыпа. Белый свет усиливал боль. Опершись локтем о стол, он положил на руку голову. Взгляд устремлен на темно-зеленую доску, стоящую напротив.

Вскоре дверь сзади него открылась и послышались удивленные веселые возгласы одногруппниц: «О, Саня, да это же ты!» Он сухо буркнул что-то в ответ, лишь бы они от него отстали.

Наконец вошел единственный человек, с которым С. поддерживал общение, единственный, ради которого он вставал и каждый день плелся на эту каторгу, единственный лучик надежды, который угас для него пару недель назад. Вошла Мари. Все сразу оживленно заговорили. С.