Надрыв

Надрыв

Егор Букин

Сложно выжить в войне за любовь. Особенно, если она первая. Еще сложнее представить себе, какой будет жизнь после нее, и сможешь ли ты найти того, кто залечит все раны… Но до этого момента еще нужно суметь дожить, не сойдя с ума.Крики, слезы, боль и страдания по мертворожденному счастью, по наглой лжи – вот содержание моей исповеди.Если бы не этот дневник, я бы просто погиб.

Егор Букин

Надрыв

Той, что была для меня бесконечно дорога. Той, что придавала мне сил и уверенности в трудные минуты.

Той, что дала мне месяцы страданий и боли. Той, без которой не было бы меня нынешнего. Посвящается М.Р.

Часть первая. Серость

22.11

Мозги плавились. Телефон вывалился из рук и упал на пол. Я медленно скатываюсь вниз по стене, потому что ноги дрожат и не держат меня. Все тело дрожит.

На меня накатило ужасное, безумное, безнадежное отчаяние, сопровождаемое холодным бессилием. Это чувство, когда краски мира начинают казаться тусклыми и размазанными, как будто смотришь в серую экранную рябь телевизора; когда кажется, что это всего лишь сон, что этого просто не могло произойти; когда кажется, что последний смысл, последняя ниточка, державшая тебя на привязи у пристани под названием «жизнь» резко обрывается.

Вспышкой перед глазами встает ее ответ: «Нет». Телефон летит в стену и разбивается вдребезги. Я хватаю букет цветов и исступленно луплю им по полу, – вокруг разлетаются кроваво-красные лепестки, будто осколки надежд, – а потом со всей дури швыряю изуродованные цветы в стену.

И вдруг мое «я», мое понятие о смысле жизни и о цели бытия начинает тускнеть; и вот последняя надежда, подобно умирающему красному карлику, стремительно выгорает. Кончено. Больше нет Саши. Теперь есть только холодный темный объект, лишь тусклое воспоминание о нем.

Желтый свет отражался от мокрого асфальта. Где-то вдали слышался писк светофора. Небо покрыло город черным куполом. Задувает тоскливый холодный ветер, заставляя шмыгать носом.

На улице совсем никого.

Только холодный моросящий дождь долбится С. в куртку. Только дождь обнимает его. Только дождь говорит с ним. Слышен слабый звук заплетающихся шагов. Его собственных шагов.

В голове – пустота. Его пьяное, опустошенное сознание теряется где-то среди ночи, среди стен этих панельных домов. С. ничего не понимает. Осознается лишь страдание. Но того, кто кинулся бы жалеть самого себя, больше нет.

Спустя несколько минут бутылка летит в мусорку. Промах.