Роковой год цесаревича Николая

Ники ругал себя последними словами, что так долго сопротивлялся этой помолвке, а ведь будь он чуть поактивнее, то уже давно мог бы назвать Аликс своей невестой!

Невеста! У него есть невеста…

Мог ли он подумать еще в середине марта, что всего через месяц будет собирать тюльпаны в баварских полях с принцессой Гессенской и мечтать о том, чтобы поскорее назвать ее своей женой? Кодекс чести не позволял цесаревичу дать волю своей страсти. Хотя однажды, в том охотничьем домике, события едва не вышли из-под контроля.

Мокрое платье Аликс, благоухание ее волос, горячее дыхание на его шее, тихий шепот «О, Ники»… В ее глазах полыхало северное сияние. У Ники закружилась голова, цесаревич с трудом удержался в рамках приличий… Мысль о том, что скоро он на правах мужа получит всё, пульсировала в его сознании днем и ночью.

Про Матильду Ники уже почти не вспоминал. А если и вспоминал, то со злым удовлетворением – как больно ей будет узнать, что он помолвлен с другой. С той самой Аликс, к которой она так ревновала…

– Подъезжаем, дружище! – пробасил дядя Владимир, заглянув в купе к цесаревичу.

 – Готовься лобызаться с папашей и мамашей.

Ники вскочил, заволновавшись.

Конечно, сразу после помолвки он отправил родителям телеграмму и получил в ответ теплейшие поздравления, а потом еще фельдъегерь привез из Гатчины славные письма, пасхальные яички, орден и подарки для Аликс. Но все-таки обручение произошло так внезапно, и теперь цесаревичу очень хотелось взглянуть на родные лица, поговорить со всеми по душам.

Поезд остановился в эпицентре праздничной кутерьмы. Встречающих собралась целая толпа. Папа с Мама не стали дожидаться, пока Ники выйдет из вагона, сами прибежали к нему в купе, а вслед за родителями – и Миша с Ольгой, и Ксения с Сандро. Ворон ворвался последним, с разбегу прыгнул на хозяина и мгновенно излизал ему все лицо.

– Ты замечательно загорел, милый! – воскликнула Мама. – И даже, пожалуй, возмужал.

– Ну так он теперь жених, – подмигнул Папа.

 – Поздравляем, сынок.

Император выглядел получше, чем три недели назад. Мешки под глазами остались, но смертельная бледность ушла, на щеках проступил робкий румянец. Байдарки на Серебряном озере кого хочешь взбодрят!

– Ты счастлив, Ники? – спросила Ксения.

– Очень! – уверенно отозвался цесаревич, вытирая обслюнявленное лицо платком с личной монограммой. – Скоро вы все узнаете, какая Аликс чудесная!

– Конечно, сынок, конечно.