ЧЕРНОLOVE

Ника старалась наверняка обезопасить его голые ноги от внешних микроскопических врагов и протирала каждый миллиметр длинного пальца Мортона. Он очередной раз затянулся странной сигаретой и выпустил вкусный дым в сторону большого зеркала. Она понимала, что это прекрасно. Рядом стоял красивый тазик с теплой водой, шампунем и черными иероглифами на боку. Японский тазик ожидал его ноги, а Ника готовила мохнатую белоснежную перчатку с хрустящими пупырышками для омовения.

– Что ты играешь сегодня, Константин? – спросила Ника и взглянула ему в глаза.

– Что я играю? Хм…, рассказать словами моё новое произведение? Ты шутишь? Это нужно слушать… Но, в двух словах я могу тебе поведать, что именно открыло мне дверь в написание нового шедевра. Это посвящение видимой мне стороне смерти, её мудрости и непредсказуемости, это Смерть под огромными парусами у нас над головой, которые люди привыкли называть – «облака». Ты читала Жюльетту Бенцони?

– Нет…

– И даже не слышала никогда. Не удивительно…, точно так же ведут себя миллионы ничего не читающих с душами, спящими летаргическим сном до самой Смерти.

Бенцони описала одну семейку Жируа в средневековой Франции, у которой было восемь сыновей…

Константин медленно и глубоко затянулся остатком розовой сигареты и положил её в пепельницу, как в гроб. Последний дымок, медленно извиваясь под давлением воздуха, быстро растворился в никуда. Костя как-то странно повернул голову набок и продолжил:

– Какие страшные судьбы были у этих парней, когда они выросли…, я описывать не буду, ибо это кровавый путь дремучего тупого средневековья, где алчность и порок всегда преобладали над логикой и созиданием.

И везде наблюдался один и тот же закономерный алгоритм – Смерть в молодом возрасте. Но после прочтения её книги меня осенила неожиданная догадка о существовании некой закономерности прихода смерти, не только как привычного процесса окончания жизни, а и как наказания со смыслом… В своих размышлениях я двигался от секунды уже прошлого в секунду будущего, совсем не задерживаясь на секунду настоящего… У меня в голове возник какой-то сумасшедший ужас, я был один на мрачном чердаке, схватил скрипку и стал воспроизводить то, что творилось в моей голове. Вся моя ничтожная игра была подобна торжественной речи бактерии на суде плоти… Ты понимаешь, о чем я говорю?

Ника старалась дышать тихо и слушала его с «открытым ртом». Она подбирала ответ, чтобы показаться в его глазах правдивой и не очень дурой.