Кривое зеркало души

Может объяснять его как норму, сделать приемлемым, искажая внутреннюю логику и аргументацию. Она может изменять в памяти факты, их последовательность или значимость происходящего. В общем, делать всё возможное, чтобы событие было принято некритично, изолированно от объективного оценивания.

Помню, как в детстве, в возрасте семи лет, я пообщался с соседским мальчиком. Он был младше меня на год. Чумазый и голодный он сидел на пороге своего дома и пробовал курить. На улице было уже темно, родители мальчика были пьяны, и он не мог попасть домой.

Тогда я проплакал всю ночь, жалея его. Мои переживания были очень сильны, и я помню, что даже в таком малом возрасте удивился их интенсивности.

Позже, уже в пору моей учёбы в университете, я разбирал эту ситуацию с психологом, который помог мне обратить внимание на искажения восприятия. Во-первых, меня не удивлял тот факт, что и сам я, семилетний мальчик, находился на улице поздно ночью. Во-вторых, я вспомнил, что в детстве воспринимал отсутствие заботы и алкоголизм матери как норму.

Конечно, ситуации, когда я чувствовал себя брошенным и ненужным расстраивали меня, но я был уверен, что живу в нормальной семье. Чтобы как-то разрешить конфликт между реальным положением дел и искажённым восприятием ситуации психика перенесла мои переживания на внешний объект. В этом случае на соседского мальчика.

Такой перенос, как оказалось, был обычным для меня способом защиты. В возрасте восьми или девяти лет я пытался спасти голубя. Он запутался в леске на верхушке высокого дерева, недалеко от школы.

Почему-то я решил, что кто-то специально привязал к нему леску. Я очень переживал и хотел как-то помочь птице.

Помню, как звонил пожарным из телефонной будки. Когда они отказались приехать, я, роняя слёзы в тарелку с супом, просил мать помочь. По её совету я отправился в учреждение, как-то связанное с защитой природы. Мать не пошла со мной, и я, превозмогая робость, отправился сам. Помню, как страшно было мне стоять в огромном кабинете с длинным столом и рядом высоких кресел и рассказывать незнакомому мужчине в костюме о птице, попавшей в беду.

Сильные переживания и отчаянные попытки спасти голубя были связаны с травматическим опытом, о котором я расскажу в последующих главах. Здесь я хочу только показать, как психика помогала мне освобождаться от переполнявших меня эмоций. Не давая себе осознать собственную боль и её причины, я находил кого-то в похожей ситуации, и страстно сопереживал ему.