Я – инквизитор

Ты не можешь выбрать благоприятное место атаки, но иметь выбор в отступлении ты можешь. Это главное. Атаковать ты сумеешь, но потом последует ответ, и это будет намного опаснее.

– Да, понимаю,– сказал Андрей, хотя, честно говоря, до сих пор не рассматривал будущее с этой точки зрения.

– Если ответный удар тебя уничтожит, твоя… акция справедливости будет иметь обратный эффект,– заметил Зимородинский.

– Я думаю, что сумею как-то сориентироваться,– сказал Андрей.

– Твой недостаток! – Зимородинский поднял палец.

– Ты солдат, а не полководец. В любом случае я советую выбрать именно семь вечера!

– Почему?

– Максимальное число противников. Психологически это тебе на руку. Им это даст ложную уверенность в себе, а тебе – наилучший пост-эффект. Кроме того, вечером рефлексы обычного человека притупляются. Кое-кто будет пьян или курнет травки. Работать с неподготовленной, расслабленной, дезориентированной группой проще, чем с шестью-семью вооруженными, готовыми к схватке бойцами.

В комнате, набитой народом, стрелять не станут. Сразу не станут, а потом ты уже наработаешь себе преимущество, психологический прессинг. Тебя начнут бояться. Сам ведь знаешь, что победить восьмерых иногда сложнее, чем восемнадцать. Андрей, я абсолютно уверен, что ты управишься с двумя дюжинами рэкетиров, если инициатива будет за тобой. Ты прекрасно работаешь с группой. Они «потеряют» тебя на первой же минуте.

– Как-то все просто у тебя выходит,– сказал Андрей.

– Просто, если ты ухитришься проникнуть внутрь без сопротивления.

Вообще-то ты достаточно уязвим. Один точный выстрел – и все.

– Ты же сам учил меня уходить от ствола! – напомнил Ласковин.

– Я не учил тебя уходить от снайперской винтовки. Или от газовой гранаты. Ты должен полагаться на чутье. Чутье на опасность. И ты разовьешь его. Или погибнешь. Подумай, какой шанс для шага вперед! – Зимородинский улыбнулся.

– Ты имеешь в виду, что, разгромив эту шарагу, я сделаю шаг вперед?

– Нет, сэмпай! Я говорю об охоте, которая начнется потом.

Ты будешь сражаться не за медальку, а за свою жизнь. Это большая удача.

– А ты,– спросил Ласковин, спросил более резко, чем хотел,– ты сражался за свою жизнь?

– Было дело,– кивнул Зимородинский.– И научись обуздывать свой боевой дух. Это звучит парадоксально, но так. Дух воина толкает тебя вперед. Сейчас – тоже. Если он будет управлять тобой, а не наоборот – мы больше не увидимся.