Альфа и Омега Марины Журинской. Эссе, статьи, интервью

Папа спрыгнул с коня у входа за проволоку и пошел внутрь. Красноармеец говорит: «нельзя», а папа ответил «можно». Вошел, нашел своих и тактически правильно выстроил цепь: взял за руки родителей, брату велел держаться за отца, а невестке – за мать. А малыш, естественно, за мамкину юбку ухватился. И пошли такой вот развернутой цепью. Красноармеец снова сказал «нельзя», а папа снова ответил «можно». Вышли, привел он их в их двор и громко сказал: «Живите, и никто вас не тронет».

Потом вернулся за лошадью и уехал.

И никто не тронул. Очень тяжелый характер. И я в него.

Опубликовано: Православие и мир [Электронный ресурс]. – http://www.pravmir.ru/vot-my-takie/. 31 октября 2012 г.

О жизни и смерти

Неотвратимая трагичность бытия

Наверняка найдется кто-нибудь, кто с негодованием воскликнет: «Ну разве это христианская точка зрения! Мы хорошо знаем, что за смертью следует воскресение, так что ничего страшного, да и к тому же трагедия – это вообще из театра и тем самым недостойно христиан».

Однако опыт человечества, в том числе и человечества, просвещенного светом Евангелия, в том числе и ныне живущих нас и наших ближних, показывает, что смерть – это очень серьезно и страшно. И смертные муки – это всерьез; это боль, которую нельзя вынести, оставшись в живых. И трудно душе расстаться с телом. И страшно впасть в руки Бога живаго (Евр. 10, 31), о чем еще необходимо будет сказать. Пожалуй, христианину, лишенному твердой веры и упования (увы, это нередко бывает), умирать труднее, чем атеисту, придерживающемуся своих воззрений.

Правда, что мы знаем о последних минутах и даже секундах человеческой жизни?

Те, кому выпало присутствовать при исходе души из тела, знают, что некая тайна скрывает сам момент перехода – да так, что и гадательно об этом рассуждать не следует.

Мы ведь недаром молимся о «христианской кончине, безболезненной, непостыдной, мирной», и недаром отмечаем, что таковой удостаиваются праведники.

Задумывались бы о смертном часе (есть ведь и молитвенные слова о даровании памяти смертной) – усерднее бы молились.

А что касается того, что трагедия – это из театра, то не на пустом же месте. Люди смотрят трагедии, сопереживают, плачут – ради утешения, ради смягчения чувства трагичности бытия. В свое время Аристотель создал понятие катарсиса, очищения, которое испытывают люди, посмотревшие правильно написанную трагедию.