Синдром Титаника

Его открытые глаза были устремлены в потолок, но, услышав шуршание, производимое манипуляциями Левина с подушкой, он бросил свой взгляд на соседа. Хотел что-то сказать, однако, видимо, передумав, опять уставился в потолок.

Левин вспомнил имя соседа по больничной палате – Виталий. Так представился вчера этот мужчина, на вид которому было лет 60. Худощавый, среднего роста, не обремененный печатью интеллекта, он с присущей ему легкостью и прямотой постоянно сопровождал свое говорение матерными словами, которые, судя по всему, органически вплетались в его речь как нечто само собой разумеющееся.

Высматривая что-то на потолке, Виталий высвободил одну ногу из-под одеяла, почесал рукой пятку и, как бы разговаривая сам с собой, произнес:

– Ити твою мать! Задолбался лежать тут. Сдохнешь и никто, блин, не заметит. Коновалы грёбаные, вонючие.

После небольшой паузы, сопровождающейся почесыванием голой пятки, он вновь выдал:

– Вот и думаю, на кой ляд мне эта грёбаная больница. Две недели коту под хвост, а толку с гулькин нос… Лучше бы сидел дома, да трахал какую-нибудь бабу.

А так получается, блин, что меня тут трахают в хвост и гриву. Эх, мать твою! Окончательно сбрендишь, едрёна вошь.

Он хотел продолжить свой монолог, но в этот момент дверь палаты распахнулась настежь и зычный женский голос донес благую весть: «Обед!». Не обращая никакого внимания на обитателей палаты и оставив открытой дверь, женщина устремилась дальше по коридору и, открывая двери других палат, монотонно, но громко, как попугай, повторяла: «Обед!».

Виталий тут же встрепенулся, сел на кровать, надел на ноги тапочки и со словами «обед – дело святое, не пожрешь – подохнешь» зашаркал по направлению к туалету.

В это время пробудился лежащий в палате грузный мужчина неопределенного, скорее всего, предпенсионного возраста. С трудом оторвавшись от подушки и сев на кровать, он смахнул с одутловатого лица капельки пота и, молча, ничего не сказав, стал искать свои тапочки. Найдя их, кряхтя и охая, не без труда надел на распухшие ноги и попытался встать с кровати.

Это удалось ему сделать с третьей попытки, после чего также молча он открыл свою тумбочку, взял пачку сигарет и медленно побрел к выходу.

Не успел он сделать несколько шагов, как из туалета вышел Виталий, который тут же изрек:

– Что, мать твою, жив, курилка грёбаный? Пойдем покурим, блин, пока не принесли шамовку. Отравимся немного, едрёна вошь.

Не дожидаясь ответа, он вышел из палаты.