Синдром Титаника

Оба мужчины, не спеша, пошли по коридору в сторону лифта.

Левин проводил обоих мужчин заинтересованным взглядом. В самом деле, любопытные экземпляры. Как он успел заметить, их поведение было довольно странным в том отношении, что оба обедали не в столовой, как это делали те больные, которые относились к числу ходячих. Они предпочитали, чтобы им приносили завтрак, обед и ужин в палату, хотя несколько раз за день выходили курить на улицу, для чего им приходилось спускаться на лифте с четвертого этажа.

Судя по всему, вначале, когда они оказались в городской больнице, в силу их обессиленного состояния им было предписано лежать и меньше двигаться. После завершения приема пищи в столовой ходячими больными раздатчица разносила питание по палатам для тех, кто не вставал с постели. Если Виталий нередко выходил в коридор, где можно было посидеть и пообщаться с больными из других палат, то грузный мужчина, которого, как оказалось, зовут Николаем, в основном, за исключением перекура на улице, лежал на кровати.

Причем не просто лежал, а как правило, спал. Удивительно, но он умудрялся засыпать даже тогда, когда лежал с капельницей. Не переворачиваясь, лежа на спине, сопя, а подчас и вовсю храпя, он каким-то непостижимым образом умудрялся удерживать руку с воткнутой в вену иглой в неизменном положении. И только с приходом медсестры, которая будила его, чтобы освободить руку от иглы и унести из палаты капельницу, он пробуждался, какое-то время молча лежал на кровати, затем переворачивался на бок и снова засыпал.

«Вот такие соседи по палате, – мысленно отметил Левин. – Палата шестиместная, а нас трое. Вполне сносно, если не считать, что ночью неожиданно громкие всплески храпа постоянно посапывающего Николая прерывали сон. Но что поделаешь! Соседей по несчастью не выбирают».

Что касается матерщины Виталия, без которой, судя по всему, его говорение теряло всякий смысл, то она не коробила Левина.

Напротив, несмотря на банальное повторение одних и тех же нецензурных слов, которые сопровождали речь соседа по палате, он с любопытством прислушивался к построению его фраз, отмечая про себя лишь их примитивность и предугадывая, каким выражением будет сопровождаться его последующее высказывание.

Сам Левин крайне редко прибегал к изящным украшениям русского языка. Если это и случалось, то, как правило, произносилось им мысленно, а не вслух.