Женщины принца Сигваля

Мне было так больно и так плохо, я не понимала, за что заслужила такое.

Он слушает, молча и терпеливо.

Она прижимается щекой, слушая, как бьется его сердце – так проще говорить, не глядя в глаза.

Кто бы мог подумать, что все закончится этим – что Ингрид будет плакать на груди у принца Сигваля. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно с ним.

– Сначала было еще ничего, – говорит Ингрид. – Я даже забеременела. И он даже стал относиться ко мне чуть терпеливее. Но потом… Я сама не поняла, что сделала не так.

Он вернулся с охоты, и ему не понравилось, как я встречаю его. Он избил меня. И я потеряла ребенка. А потом стало совсем страшно. Он хотел наследника, а я больше не могла, не выходило. Он бил меня. Говорил, я должна понести наказание… Сначала в спальне. Потом прямо во дворе, при всех. Раздевал и бил, и насиловал тоже при всех. Я хотела умереть. А потом он ушел с тобой в Бейону, и я вздохнула с облегчением. А потом он погиб там… и я… Я ненавижу его до сих пор. Я рада, что он сдох, но жалею, что не я сама убила его. Вот так.

Приподнимает голову, смотрит на него.

В глазах Сигваля понимание. Не сочувствие даже, а просто понимание. И тепло.

И от этого становится немного спокойнее. Словно слетает лишнее, уходит…

Так безумно хочется попросить его…

Но она не станет.

Совсем скоро, со дня на день, сюда приедет отец, и ее отвезут в монастырь. Ее вышвырнули из дома покойного мужа, она никому не нужна. Она сбежала сюда, думала… Не важно. Ничего не выйдет. Все уже решено.

За нее некому вступиться.

Она могла бы попросить самого Сигваля, вот он, рядом…

Но это будет неправильно.

Она пришла не просить. Она пришла получить то, чего хочет. И он дал ей. Честно. Пусть все вышло совсем не так, но это не важно.

Она не станет.

Не сейчас…

Но только сейчас, вот так, в его руках, невероятно легко поверить, что все будет хорошо, и она под защитой. Что есть человек, который позаботиться о ней.

Это лишь иллюзия. Она больше не глупая девочка, чтобы верить в такое.

Ингрид даже осторожно освобождается из его рук, сползает и ложится рядом.

И он выдыхает… такой невольный искренний вздох облегчения, что даже смешно. Переворачивается на бок, обратно, потом, подумав, ложится и вовсе на живот.

– Болит? – спрашивает Ингрид. Это и так понятно, но хочется услышать от него хоть что-то человеческое, поверить, что ему тоже может быть больно. А то она уже сомневается, что он человек.

– Да-а, – довольно говорит он.