Охра

Летчик с коллегой какое-то время посидели молча, выпивая стакан за стаканом.

– Если бы все было, как в песне – легко и страстно, – летчик мечтательно затянулся, – Но жизнь не оставляет возможностей для мечты – жизнь сурова. Я не хочу обычной жизни, не для того я родился на свет, чтобы так же помереть, воплотив себе подобного. Я хочу летать.

– Смешной же ты, летчик. Это все молодость в тебе играет. Я тоже хотел летать, только было это очень давно. А теперь и работа пилота надоела.

– Ты не понимаешь. Не так летать, – летчик раскинул руки в стороны, изображая самолет. За разговором уже наблюдали парочки с соседних столиков. Тогда летчик вскочил на стол и начал махать руками.

– Я хочу настоящие крылья!

– Прекрасно понимаю тебя, – кивнул Сергей, задумчиво почесав бороду, – Ты только сядь.

– Нет, не понимаешь. Два белых, сильных, крепких крыла!

– Тех, которые с перьями?

– Да! Но не совсем. Я хочу быть, как птицы, своим там…

– Что ж ты не хочешь быть своим здесь? Одумайся, летчик.

Жизнь идет мимо тебя, а ты не принимаешь эту жизнь. Потом будет поздно.

Летчик смахнул ногой стаканы и издал громогласное "кукареку". Пришла Мэри с тряпкой и начала сбивать летчика с насиженного места. Тот крякал и издавал птичьи звуки. В зале смеялись. Даже Алена с Катей вышли в зал, чтобы посмотреть на зрелище.

– Даст он ей денег. Всем богатеям жених, – ворчала Алена, сморщив нос.

"Ваши пальцы пахнут опиумом", – томно затянула романс дама за роялем.

Закатив глаза, Катя ударила по старому проигрывателю, из которого лились звуки рокабилли и ароматы плесени вперемешку с мокрым сигаретным пеплом. Потеплело.

– Так их, этих худош интеллектуальных, – кивнула Алена и ушла разогревать бевстрогано', как она его называла. Рабочие раздвинули столы и в центре рюмочной вертели твист с куртизанками. Опиумная дама, подстегиваемая мартини россо и кризисом среднего возраста, вышла на сцену кричать стихи в выключенный микрофон:

Я знала, что мне бесконечно противен весь род,

И я бесконечно пинала в крылатых сандалиях звезды.

Когда захотелось стать птицей, то наоборот

Ломала я гнезда, ломала бессмысленно гнезда.

Летчик апплодировал стихам из другого конца зала. Его не было слышно, но дама, чуткая до шлепков, заметила. Она благодарно поклонилась и послала летчику воздушный поцелуй, благословляя того на полет.