Я поживу еще немного

– Ты очень сообразительная девочка. Долго тебя держать здесь не будем. Через пару дней будут готовы твои анализы, и из надзорной палаты мы переведем тебя на свободную половину. А сейчас закрой глаза и попробуй указательным пальцем достать до носа.

Мне не составило никакого труда выполнить ее просьбу.

Тут в дверь постучали. В кабинет вошла медсестра.

– Все уже собрались. Только вас и ждем! – расплываясь в улыбке, воскликнула она.

– Мы уже заканчиваем. Я скоро приду. Начинайте без меня, – вежливо ответила Инна Андреевна.

«Наверное, у кого-то день рождения», – подумалось мне.

– Я все равно отсюда живой не выйду! – садясь обратно на стул, вдруг произнесла я.

Больше не пытаясь спрятать взгляд, я смотрела ей прямо в глаза. Еще не понимая, как это будет, я была уверена, что последние свои дни проведу здесь. И мне показалось важным сообщить об этом доктору. Просто в голосе и поведении Инны Андреевны было столько заботы… Мне хотелось сказать ей, что все старания меня вылечить будут напрасной тратой времени, потому что мое решение твердое и окончательное.

Она ласково улыбнулась и тихонько произнесла:

– Ну это мы еще посмотрим… – И, словно не придавая значения моим словам, она продолжила: – После обеда я назначу тебе лекарства, которые улучшат твое настроение и…

– Напрасно вы мне не верите! – перебивая ее, воскликнула я.

Меня задела ее невозмутимость и, закипая от злости, я крикнула:

– Я это сделаю! Вот увидите!

– Думаешь, тебе дадут здесь это сделать? – игриво засмеявшись, спросила Инна Андреевна.

В ее смехе тоже было что-то доброе.

– Я с тобой еще побеседую позднее. А пока иди в палату, – сказала она, давая понять, что разговор завершен.

Я ничего не ответила и молча побрела за доктором к выходу.

Вернувшись в палату, я легла в кровать и еще сильнее закуталась в одеяло. «Ничего, придет время, и они сами все увидят», – утешалась я, чувствуя себя как игрок, который, допустив глупую ошибку, потерпел поражение и не может себя за это простить…

Глава 7

Медсестра вновь сделала мне замечание по поводу одеяла и попросила, чтобы я не укрывалась им с головой.

Я повиновалась ее просьбе и начала лениво разглядывать палату. Больше она не казалась мне просторной. Теперь я знала в лицо каждого, кто находился в ней. Решетки на окнах наводили на меня тоску. Со всех сторон доносился неприятный и стойкий запах пота, смешанный с чем-то приторно-сладким. От него в палате становилось как будто еще теснее.