Черный замок над озером

Течение подхватило ее; мягкая, теплая волна обняла Женю и несла, покачивая, куда-то в неизвестность. Куда – неважно, главное, тихо плыть под звуки любимого голоса.

Они вышли из ресторана. Слава бережно и нежно поддерживал ее за руку. Женя прижималась к нему, с тоской понимая, что все это сейчас закончится, что прибой безжалостно выбросит ее сейчас на острые прибрежные камни. Она не хотела расставаться и проклинала себя за это, стараясь сдерживать шаг, чтобы продлить очарование. Слава остановился у огромных стеклянных дверей, за которыми созвездиями мерцали хрустальные подвески люстр холла отеля.

– Зайдем? – тихо предложил Нильский.

Женя ничего не ответила и даже не кивнула. Просто пошла, точнее, поплыла на гребне волны в тихий шелест чужих разговоров, в вечерний сумрак дорогого отеля.

Швейцар в ливрее проводил их до лифта, и худенький юноша в униформе отвез их на последний этаж. Они шли по мягким коврам, и Женя уже понимала неотвратимость этой ночи. Слава остановился у дверей номера и вынул из кармана пиджака электронный ключ.

Замок щелкнул почти беззвучно, они вошли в едва освещенную гостиную с панорамным окном, за которым приготовился к прыжку город. На столе стояла ваза с огромным букетом орхидей. Сладкий запах щекотал ноздри, кружилась голова, и губы ждали поцелуя. Слава легко коснулся лицом ее волос, потом сбросил бретельку платья и поцеловал плечо Жени.

– Мой любимый аромат, – шепнула она.

– «Клив Кристиан номер один», – шепнул Нильский, – семьсот баксов за флакончик.

– Я про орхиде…

Женя не успела договорить. Слава коснулся губами ее рта и заставил замолчать. Потом, не отрываясь от ее губ, сбросил с себя пиджак и попытался снять с Жени платье. Она отстранила его руки и обернулась – ведь здесь должна быть и спальня. В проеме внутренней двери увидела краешек полога кровати и направилась туда. В спальне стоял еще один букет орхидей, и окно тоже оказалось панорамным, во всю стену. За тонкой дымкой стекла был все тот же город. Платье соскользнуло вниз, Слава наклонился и стал снимать с нее туфельки.

Она вдруг вцепилась в его волосы, словно ничего уже не хотела, кроме этого момента, застывшего в вечности, – она на виду тысячеглазого монстра, пожирающего ненасытным взглядом ее тело, и Слава, замерший на коленях перед ней…

Утром бледный свет осторожного солнца разбудил Женю. Она посмотрела на спящего Нильского и осторожно сняла его руку со своей груди. Встала с постели и подняла с ковра платье.