Беседы о науке

Почему – бог ведает…

Россия – страна по большей части гуманитарная. Страна Толстого, Достоевского, Чехова. Страна святых отцов, высоких колоколен, вишнёвых садов и дворянских усадеб. Страна высоких, но весьма отвлеченных идей, предпочитающая кропотливому поиску эффективных решений громкие результаты за любой, подчас даже самый разорительный счёт.

Страна романтическая. Конкретно думать для нее – редко встречающаяся черта. От этого или нет, но склонность к строгим дисциплинам у нас долго не приветствовалась.

Посему великие математики с эпитетом «русский» в прежние времена встречались редко. Первый из них, пожалуй, Пафнутий Львович Чебышев. Основоположник, классик, академик – российский и ещё порядка двадцати, а может, более иностранных академий наук.

Образованное русское провинциальное семейство. Патриотическое и набожное.  Небольшие поместья в Тульских, Елецких, Калужских весях.  Дом на Пречистенке.  Одного из пяти сыновей матушка называет в честь святого Пафнутия Боровского – монастырь во имя оного как раз поблизости от родового имения Окатово.

Начальное образование – исключительно домашнее.  Далее – частные уроки у лучших московских педагогов. Мальчик сосредоточен, умён, усидчив. Детским забавам и играм предпочитает книжки с логарифмами. Частью тому способствовал малый недуг – лёгкая хромота.  Пришло увлечение конструированием. И надо же – самоходящих машин. Да так прикипает Пафнутий к механическим игрушкам, что не может оставить это «хобби» до самых последних дней.

Математика и механика захватывают Чебышева целиком. Сначала – в Московском, затем – в Санкт-Петербургском университетах.

Уже будучи известным ученым,  отправившись в поездку по Европе, не может ни на что другое смотреть, кроме как на всевозможные механизмы. Берлин, Париж, волшебные по красоте города, дворцы и замки – всего этого будто не видит молодой русской профессор. Внимание его поглощено то ветряными мельницами, хитрые расчеты наиболее эффективного угла наклона лопастей которых не дают покоя Чебышеву, то паровые машины, то льнопрядильные.

Вместо музеев и парков – литейные и механические цеха французских и немецких заводов. Плюс, естественно, бесконечные диспуты со звездами европейской математики. Те быстро принимают русского гения в свой круг…

Не скажешь, что он был отрешенным. Отвлеченным от скудных мирских забот. Витающим где-то в математических облаках. Вполне даже очень земной. Внешне сдержанный.  Романтик?.. Отнюдь.