Беседы о науке

Десятилетия преподавания в одном и том же университете – можно сказать, рутина.  Иные подтвердят: четкие до автоматизма лекции с полными выкладками, без лишней риторики и ни секунды лишней после звонка. Да, отличался бережливостью. Наверное, потому, что без семьи. Ещё – достатком. Любил скупать имения. И – дарить их сестрам, братьям. Последним щедрым  подарком им от Пафнутия стало его 600-тысячное наследство…

Говорят, что настоящее бессмертие к ученому приходит тогда, когда выведенные им формулы начинают наносить на футболки и майки …  Когда его имя присутствует в параграфах школьных учебников …  Когда на заложенном им научном фундаменте строятся научные школы … Когда его именем называют улицы – даже такие маленькие, как в Калуге.

Пафнутий Львович Чебышев достиг такого бессмертия. Его изыскания в теории чисел, в теории вероятности, в механике, наконец, достижения в педагогике обессмертили это имя.

  И – поставили Россию в число великих математических держав.

Философ Фридрих Энгельс

Он всегда казался большим, угрюмым и надменным. Эта гигантская дворницкая борода, никак не гармонирующая с осанкой и дорогого сукна костюмом аристократа. Этот назидательный взгляд, казалось, до костей прохватывающий всякого усомнившегося в святости задуманного им коммунизма. Эти намозолившие глаза портреты на пару с другим не менее могучим бородачом – Марксом.

Реже – в тройственной компании с обладателем куда менее внушительной бороды, но гораздо более выразительной лысины – Владимиром Ильичом.

Трое великих бородатых более века царили в умах сотен миллионов людей. Размножились в сотнях памятников. В тысячах барельефов и картин. В миллионных тиражах коммунистических манифестов. Постепенно превратились из живых людей в идолов. Из них – в богов.

Из тех – в иконы, пред которыми неугасимо теплились лампады мировой революции во имя воцарения двигателя (как считала могучая троица) мировой гармонии – диктатуры пролетариата…

Так, собственно, по вполне банальной схеме полностью вымораживается и цементируется интеллектуальный пульс эпохи. Упрощается, подчас до примитивизма, взгляд на довольно неординарные исторические личности этих самых эпох.