Разговоры

Маленькая и худенькая лет в тридцать она легко сходила за двадцатилетнюю. Но, когда возраст перешагнул рубеж в 35 лет, она неожиданно обнаружила, что перешла из категории молоденьких глупых девушек в категорию молодых женщин. К ней пришла зрелость. И дело даже не в лишних килограммах, от которых при желании можно было бы избавиться и не в появившихся на лбу и в уголках глаз морщинках, которые больше всего, наверное, были заметны ей самой. В конце концов, подростковая угревая сыпь портила её значительно больше. Дело было в её внутреннем самоощущении.

Она чувствовала, как увеличилась дистанция между той семнадцатилетней девушкой, которой она когда-то была и той женщиной, которой она стала сейчас. Почему так, она не знала. Может, имел значение возраст и накопленный опыт, может, её взрослило материнство, может, все то, что она пережила за последние несколько лет, так сильно изменило её, что она уже не могла быть прежней…

Чай заварился и Олег разлил его по кружкам. От кружки шёл пар. Ася добавила сахара. Сладкий чай она пила только где-то на природе, в остальное время предпочитала сахар не добавлять.

Они говорили о том, как быть собой, не сливаться с толпой, не зависеть от чужих оценок… Ася больше молчала и думала. Что-то спрашивала.

Она вспомнила, как недавно стояла, прислонившись к краю автобусной остановки и как раз думала что-то о своём возрасте. Уже очень пожилая женщина, опираясь на палку, проходила мимо неё и сказала:

– Хорошо стоишь, красиво. Мы красивы, когда молоды.

Она была какой-то нестандартной старушкой.

Сгорбленная, в толстых очках, а из-под берета торчали коротко стриженные, вероятно, крашенные грязновато-рыжие волосы. Но говорила она бодро и задорно.

Ася что-то ответила ей. Завязался разговор. На несколько минут она снова почувствовала себя внучкой. Так, как чувствовала, когда была жива её бабушка. Близкие люди уходят из нашей жизни и вместе с ними мы теряем частичку себя. Отношения во многом создают нас. Они незаметно вплетаются в ткань нашей жизни и значат гораздо больше, чем нам порой кажется.

Почему она прощается со своей молодостью так, будто ей не тридцать семь, а, как минимум, пятьдесят? Ведь ей нет ещё и сорока. При хорошем раскладе, полжизни у неё ещё впереди и для пятидесяти- шестидесятилетних она все ещё остаётся молодой легкомысленной девчонкой. Почему же временами ей хочется плакать? Что она там оплакивает?

Это правда, сейчас она стала уверенней, она полнее ощущает эту жизнь, может больше в ней присутствовать.