Аспид

Наверное, каждому хотя бы раз в жизни снились особо страшные сны, в которых нужно во что бы то ни стало спастись от живого кошмара, черными манипуляциями пытающегося утащить вас в преисподнюю? Во время таких снов вы понимаете, что лишь реальность – ваше спасение, но ее закрывает жутко раздражающая невидимая плёнка. Порвать эту дьявольскую паутину может только крестное знамение и молитва, и, когда вы уже поднимаете руку, чтобы его совершить, рука слабеет, бессильно падая под властью неведомой магнетической силы, чтобы больше не подняться.

Язык перестает шевелиться.

Именно в такие страшные мгновение людям открывается необъятная глубина сверхъестественного отчаянья, недоступная смертному человеку в обыденные часы его существования. Вы стремитесь сотворить крест – оружие против своего врага любыми способами: пытаетесь начертить его носом, мысленно, и, когда нечисть перекрывает все пути к спасению, смех злобной черноволосой ведьмы стихает. Наступает рассвет.

То же самое испытывал и я в те минуты, когда кровососущий демон обжег меня сталью своих коварных глаз-кинжалов.

Мы будто остались с ним один на один в другом измерении, а остальные люди превратились в декорации, как букет гортензий или ваза на столе. Они вовсе не жили, лишь слепо существовали, и только мы с вампиром не поддавались силе гравитации, твердо стояли на ногах в этом туманном пространстве и понимали, что происходит.

Я еще не знал в чем искать спасение, я лишь хотел снова очароваться сладким человеческим забытьем, поэтому мой ужас являлся поистине безудержным.

На мгновение, словно дымка еще одного паранормального видения, в сантиметре от запястья Фимы мелькнули белые клыки. Слава Богу, это оказалась лишь очередная хищная улыбка, а не звериный выпад. Но, когда монстр наконец отпустил сестру, с головы до пят дрожавшую от страха, я заметил, и до сих пор с удивлением вспоминаю, что вместо кровавых укусов, на тыльной стороне ладони остался лишь большой красный след от плотоядно-чувственных уст вампира.

– Прошу к столу! – тишину прервал звонкий голос мамы. На вид это была совершенно привычная Томочка, смущало лишь то, что она наотрез отказывалась воспринимать происходящие странности и чересчур широко, неестественно улыбалась. Фаина, как и маман вела себя неадекватно: будто она и не стонала несколько минут назад в лапах отчима.

Хрисанф Елизарович заговорщицки подмигнул мне, и жестом позвал идти вместе со всеми в зал.

Глава 2.