Аспид

Дурочка

– За столом наш новый «отец» к еде не притронулся, раздражительно вздыхал от скуки. Интерес у вампира вызывало лишь домашнее вино вишневого оттенка, служившее голодному существу ленивым развлечением. Он бестолково болтал жидкость в хрустальной рюмке, наблюдая за игрой цвета, напоминающую ему аппетитное зрелище скольжения венозной крови по венам бывших жертв. Оторвав наконец тоскливый взгляд от мертвой стеклянной посуды и посмотрев на меня, мужчина видимо решил, что материал из живой теплой плоти будет приемлемее в качестве пищи, чем сомнительная засахаренная ягодная настойка.

– Конечно, ты же не читаешь утреннее и вечернее молитвенное правило, поэтому нечисть и лезет к вам в дом изо всех щелей! – на следующий день после «смотрин» нового отца, я пришел как обычно в музыкальное училище и в подробностях начал рассказывать своему лучшему другу о событиях, которые произошли вчера за семейным ужином. Мой друг Серафим, будучи сыном священника, как и все воцерковленные люди, имел необъяснимое чутье на чертовские проказы, поэтому сразу безошибочно разгадал причину экстравагантного поведения нашего гостя.

– Можешь у своего папы узнать, что делают в подобных случаях? – спросил я.

В ответ молчание. Причиной показного безразличия моего друга был не банальный человеческий пофигизм, а давно кипевшее в его душе пассивное раздражение против моей навязчивой бестолковости. В тот момент я ощутил в полной мере этот холодный мысленный поток, направленный в мою сторону.

Я почему-то виновато замялся: мне было не привычно и не приятно ощущать, как по мере ведения диалога мой друг все сильнее ментально надо мной возвеличивался.

Я задал вопрос еще раз, уже не скрывая своего отчаяния, хотя где-то в душе и понимал, что с глупой наивностью потерянного ребенка пытаюсь самостоятельно спуститься с верхотуры Вавилонской башни:

– Можешь узнать у своего отца, что нам делать?! – когда я в очередной раз повторил этот вопрос, он прозвучал, как вопль отчаянья.

Однако, Серафим уже успел завязать разговор с проходившими мимо ребятами из другого отделения, поэтому мне ничего больше не осталось, как замолчать, грустно наблюдая за театральным смехом лучшего друга, за его увлеченной болтовней, не имея сил, желания к ней присоединиться. На самом деле я уже проиграл битву за любовь сокурсника, нас с ним разделяли километры когнитивного расстояния.