Аспид

Несмотря на столь явную очевидность, я стоял трусом и не уходил, не потому что испытывал к нему привязанность, а из постыдного страха посмотреть в глаза своему одиночеству.

Сейчас, с высоты своего бессмертного статуса я понимаю, что для сохранения нашей дружбы, ее нужно было резко оборвать и послать эгоиста к чертям собачьим. Такие люди, как Серафим не терпят, когда к ним настойчиво липнет пыль в виде несамостоятельных друзей, а равнодушие и отстраненность с моей стороны, вызвали бы в его душе бешенное торнадо, которое наверняка смело на своем пути эту цветущую паутину самомнения.

Но, вместо смелого прямого пути я выбрал мучительный, нечестный по отношению к нашей дружбе, тернистый, извилистый, он привел меня в болото.

В тот момент я еще сильнее возненавидел вампира Хрисанфа, этого подлого расхитителя, коварным маневром содравшегося с меня кожу: только фактом полного обнажения нервов можно объяснить, почему я так остро воспринял обыденное предательство.

Тогда я объяснял нетактичное поведение товарища переменчивостью его сложной натуры, какой-то замысловатой психологической игрой, возможно манипуляциями.

Сейчас я понимаю, поступок – предоставить близкому человеку в одиночку выбираться из наглухо забитого «склепа» отчаянья, иначе, как предательством не назовешь!

Часто говорят: «Подобная тактика абсолютно правильна. Слабость вольно позволять себе после смерти, а в земной жизни нужно надеяться лишь на самих себя» – я скажу вам, что подобное мнение – настоящее безумие! Эти слова, если их перефразировать, будут звучать примерно так: «Люби себя, чхай на всех и в жизни ждет тебя успех» – нужно всегда хорошо помнить, кому в советском мультфильме принадлежала данная цитата и не становиться слепыми учениками чёрта.

Но вот странное противоречие, именно благодаря подобному безумию, оставшись наедине с собой, мы становимся по-настоящему счастливыми. Сейчас я могу утверждать, опираясь на свой, хоть и небольшой, но довольно красочный жизненный опыт, что любое терпеливо перенесенное страдание вознаграждается стократной сторицей.

Наверное, именно по причине «сытого» слепого неведения, в детстве и отрочестве я был глубоко несчастным, ограниченным существом, лишенным индивидуальности. В момент событий, описываемых в данном повествовании, я сильно огорчался, потому что понимал не многим больше.

Мало того, что все мое тело болело после ужина с вампиром, так еще и градус настроения упал ниже плинтуса из-за неприятного инцидента с лучшим другом.