Девочка со спичками

– Вы врете, вы даже не знали, что она в реанимации! – резанула его глазами Кира.

Соколов надолго замолчал.

– Я не буду уточнять, откуда вы все знаете, хотя меня это беспокоит, – наконец заговорил он. – Да, в тот вечер я просто обдолбался кокаином и смешал антидепрессанты и алкоголь. Чтобы жизнь не казалось такой отвратительной и уебанской. И да, я все еще хочу протестировать «Капсулу», но боюсь. Так лучше?

Она удивленно кивнула. Из его слов сочился какой-то склизкий и тянущийся бесконечно кошмар, который мучил его годами, о котором он упорно молчал, но кошмар лез из Соколова наружу против воли – будто одним только своим присутствием Кира вскрывала, как консервным ножом, что-то глубоко интимное в нем – безо всякой «Капсулы».

– Уже честнее, спасибо.

Больше они не разговаривали, просто дошли до выхода из здания, а потом Соколов сел в машину и, коротко кивнув ей, уехал. Кира осталась стоять у входа, так и держа в руке нетронутый кокосовый капучино. Она смотрела на красные огоньки удаляющихся от нее автомобилей: они плавно покачивались, пока совсем не растворились в темноте.

Кира со вздохом вылила кофе в остывающую траву, на которой лежала роса, и поплелась в мини-отель, чтобы остаться там ночевать. Жизнь ее вовсе не была отвратительной и уебанской, но почему-то именно в тот момент она остро почувствовала то же, что и Соколов: бесконечное одиночество, страх и недоверие к миру – к этому странному, жестокому и многолюдному месту, куда они оба попали будто случайно, и бродили теперь, как слепые, по огромной площади, и пытались понять, как им отсюда выбраться.

«Это хотя бы честно», – повторила Кира, словно успокаивая себя, и накрылась одеялом с головой. Она боролась с внезапным приступом паники – вечером для нее это стало обычным делом, потому что опускаться в неконтролируемый сон после тысяч управляемых серфингов было на редкость страшно.

Кира закрыла глаза и часто задышала.

«Кира? Ты все еще Кира сейчас? Да… Именно Кира».

Под веками горел огонь – он был осязаемым, жалил, потрескивал, вонял жженой кожей, и она не могла перестать на него смотреть, потому что вторых век, чтобы закрыть их тоже, у нее не было.

Чтобы сохранять связь с реальностью, она торопливо прижала к холодной поверхности простыни обожженную руку, которую Соколов сегодня с таким сочувствием разглядывал.

На Киру давно никто так не смотрел.

Ритм

– Блин! – раздраженно сказал Марк и сунул ей металлическую красную коробочку. – Вот нюня.