Арлекин

Разве немцы что-то могут знать о жизни? Разве у них случаются трагедии? Что они в своей благополучной Европе могут знать о ее рухнувшей жизни? Как можно было допустить мысль, что они умеют любить?

Арлекин цокнул языком, качнул в досаде головой.

– Damn, sister! – услышала она его голос, – Come in. (Черт, подруга! Войди-ка.)

И он, заграбастав ее шею рукой, грубо втащил ее внутрь.

Дальше она помнила смутно, как, не стыдясь, выла у него на груди, даже не пытаясь заглушить рыдания, как кто-то принес и подсунул ей воды, она выпила, задохнулась, опалив нёбо, поперхнулась виски, долго кашляла и сморкалась в какое-то цветное тряпье.

И только через какое-то время почувствовала, что жива. Разбита на голову, но жива.

Начав, наконец, воспринимать речь вокруг, она услышала, что вся троица о чем-то горячо спорит по-немецки.

– Calm down, sister. Everything gonna be all right. Your man`ll come back, you’ll see. (Успокойся, сестра, ладно? Все будет хорошо. Твой муж вернется, вот увидишь.)

Она лишь в отчаянии качала головой в ответ.

– I don’t want him. I don’t want men at all. (Я его больше не хочу. Я вообще больше не хочу мужчин.)

Кто-то тронул ее за руку.

– Hush, lady. You turn it upside down. We’ve just discussed something…. Bring your husband next Thursday. We’ll make a show for him. He’ll be pleased. No one can ask for more for the last show. (Потише, подруга, не переворачивай все с ног на голову. Мы тут кое-что обсудили… Приводи своего мужа в следующий четверг.

Мы для него такое шоу устроим! Это как раз то, что нужно для последнего выступления.)

Домой она вернулась поздно и тут же легла спать, сказавшись больной. Вряд ли кто-либо усомнился в ее честности. Всю ночь ее колотило и рвало, как будто она и вправду была жестоко больна.

Убедить мужа отправиться в четверг с ней вместе в клуб не составило большого труда. Как она и подозревала, любопытство в нем взяло верх над всегдашним снобизмом.

Странная это была троица: муж, жена и любовница.

Ей стоило огромных усилий сдерживаться, играя роль прежней жены и подруги, поэтому она все больше молчала, боясь обнаружить истинные чувства, отводила взгляд, избегала прикосновений, так что любовники и могли бы что-то заподозрить, если бы были меньше заняты собой.

В этот раз официант действительно узнал ее и проводил всю компанию, как и было задумано, к определенному столику в центре зала.

Она была здесь еще раз после того злосчастного воскресенья.