С Новым гадом, или Ушки черной мушки

– Как?

– Да кто ж знает! – наставник всплеснул руками. – Это ж ведь женщина! Не разумею не в них, ни в делах любовных. Что ты так смотришь на меня? – он хихикнул. – Я небесами благословлен на служение, страсти плотские стороной обошли. От женского пола всегда держался подальше, суматоха одна да чувства. Ты другой, тебе ласки их всегда милы были.

– Верно, – я смущенно улыбнулся, потом помрачнел, вспомнив, из-за чего Разломом была проклята земля наша.

– Говорил уж, да, видно, придется повторить – не терзайся, в мире только то происходит, что высшими силами допущено.

Раз сделано, стало быть, так надобно. – Мужчина вгляделся в мое лицо. – Сказывай-ка лучше, Ученик, давно ли силу свою выпускал да натешиться ей позволял вдоволь?

– И не вспомнить так, сразу, – я озадаченно хмыкнул. – Давненько было в последний раз.

– Бурлит она в тебе. – Наставник покачал головой. – Опасно это, сам ведаешь сие.

– Времени нет на уединение.

– Найди. – Его голос был тверд.

 – Да поскорее, а не то бед наворотишь, Защитник. – В глазах промелькнуло беспокойство. – А исправить содеянное не сумеешь уже.

Глава 3. Разлом

Разлом дыхнул мне в лицо смрадом своим, едва я спустился с холма. Коня пришлось оставить в роще, послушная обычно животина заартачилась, встала на дыбы, едва не сбросив седока, чего отродясь с ней не бывало. Пришлось привязать ее, бьющую копытом, к дереву, и одному направиться к мерзости, которая чувствовалась издалека.

Стараясь не обращать внимания на тоску, что будто с воздухом вошла в тело, нагоняя кручину черную, зашагал к проклятой трещине. Окинул окрестности взглядом и отметил очевидное – расползается гадость эта из недр Разлома, и весьма шустро. Серая «паутина», покрывшая траву, уже до валунов доползла и начала на них забираться, покрывая каменные бока мерзким налетом, будто плесенью.

Прошел по ней – заскрипела протестующе под ногами. Оглянулся – отпечатки шагов по серой дряни тут же затянуло, как и не бывало их.

Пересиливая себя, двигаясь словно против упругого потока воды, дошагал почти до самого края. Тишина какая, ни единого звука – ни птичьего гомона, ни ветерка веселого, ни попискивания мышей из норок. Мертвое безмолвие.

Громадный зигзаг, обнажая нутро земли, как глубокий разрез мечом в плоти, убегал в обе стороны. Еще шире стал, не показалось. И Тьма, что покоится глубоко внутри, поднялась выше.