С Новым гадом, или Ушки черной мушки

Лижет бока Разлома, медленно, но верно ползет вверх, раздвигая его стенки все дальше друг от друга, заполняя пространство.

Я сжал кулаки, глядя в левую сторону. Там океан, омывающий материк со всех сторон. Он далеко, очень далеко, но трещина упорно стремится к нему. И если доползет, зло изнутри беспрепятственно хлынет в темно-синие воды, отравит их, подчинит, и хлынет реками внутрь земель, стискивая их смертными объятиями, не оставляя ни малейшего шанса на спасение от мерзкой гнили.

А потом испарится с благодатной когда-то влагой, прольется дождем черным, мерзким, убивая остатки жизни, уничтожая мой мир.

Погружая, вбирая, пожирая его Тьмой.

– Невеселая перспектива, верно?

Я сбросил завладевшие сердцем тягостные думы и посмотрел на подошедшего мужчину. Тагриен, мой двоюродный брат. Странно, но он, бледный, худощавый, одетый во все черное, с зачесанными назад темными волосами до плеч, удивительно соответствовал месту.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты? – он ухмыльнулся.

– Я Защитник.

– По-твоему, это все объясняет? – мужчина уязвленно ощетинился, резко вскинул голову.

Взгляд прозрачно-желтых глаз вскипел злостью, потемнел до огненного.

Я не удостоил его ответом. Он сам предпочел титул и перспективную должность, отказался от возможности стать Защитником. Позволил власти приманить себя, искусить возможностями. Если теперь напоминание об этом его уязвляет, не моя проблема. Отношения между нами всегда были натянутыми, далекими от родственных. Отцы наши в молодости открыто враждовали, так что и нам предпосылок к дружбе сыскать не удалось.

Разлом высасывал из меня силы – ощущение, что из солнечного сплетения тянется толстая нить прямо в глубины Тьмы, которая жадно наматывает ее на невидимый кулак. Он же рождал в душе раздражение, колыхал злость, что уже успокоилась после беседы с Учителем, толкал на необдуманные, несвойственные мне поступки.

– Говорить со мной брезгуешь? – Тагриен схватил за локоть, когда проходил мимо. – Лучше всех себя считаешь?

Прежде, чем я сообразил, что в нем тоже Разломом пробуждены и обострены до предела худшие стороны натуры, мой кулак врезался в лицо мужчины.

В душе обжигающей вспышкой взорвалось удовлетворение. Но этого было мало. Спустя секунду я уронил его на землю и сжал горло.

В глазах мужчины вновь взметнулось пламя. Но потом его затушил страх, который охладил и мою ярость. Я понял, что именно так напугало двоюродного брата. Это проявилось в чертах лица. То самое, о чем предупреждал Учитель.