Немного пустоты

И уж, тем более, ни разу не участвовал ни в одном школьном мероприятии.

Я смотрел наверх до тех пор, пока не заболела шея, а когда, наконец, опустил голову, то увидел стоящего между деревьев человека. Даже не самого человека – черное пятно, силуэт, на который и не обратил бы внимания, если бы раньше не сидел здесь много раз вечером и не знал каждую тень. В том месте куда я смотрел, не должно было быть никаких черных пятен – лишь полосы веток и где-то там, казавшаяся призрачной, проезжая часть.

Силуэт не двигался и, как мне казалось, смотрел на меня.

За три дня до этого я слышал историю от одного соседа по общежитию, будто бы по городу ходит какое-то чудовище. Никто его толком не видел, потому что увидеть его означало умереть. Говорил, что оно что-то ищет в городе, а когда найдет – уйдет. Говорил, что людей убивает только потому, что ему нужно чем-то питаться, а люди подходят для этого больше всего.

– Мяса много, бегают медленно, неуклюжие. В городе очень много людей пропало за последнее время.

Те же, кто просто видел его и оказались несъеденными, после были найдены мертвыми с посеревшей кожей и седыми волосами.

– Вот такие дела, – сосед, рассказывая эту историю, курил, сидя на подоконнике и рисуя сигаретой воображаемую картину затаившегося чудовища, ожидающего случайную жертву, словно пытаясь проявить в дыму эти ужасающие образы, – говорят, оно выпивает души у посеревших людей.

– А ты об этом как узнал? – спросил Скрипач.

– Друзья рассказали.

– Я в детстве верил, что в лесу живет мшистый монстр, – ответил ему на это Скрипач, – у него на спине растет мох, а лежит он всегда на животе, поэтому его никто и не может обнаружить. А подо мхом у него пасть с зубищами, которой он поедает грибников. Мне о нем бабушка друга рассказала, чтобы мы в лес не бегали играть. Очень реалистично, между прочим. Я до четырнадцати лет боялся ходить в тот лес и шарахался от всякого мха.

– У нас во дворе по соседству жила сумасшедшая старуха, которая ходила в драном пальто круглый год и пронзительно кричала о том, что все скоро узнают, – в тон Скрипачу сказал я, – Что узнают – она не поясняла, но мы верили, что, если однажды она расскажет и об этом, те, кто услышит – будут прокляты. Старуха меня, кстати, как-то накормила бутербродами с сыром. Правда сыр был плесневелым, но, как видишь, жив до сих пор.