За красной чертой

Это прозвучит удивительно, но мы, совсем зелёные студенты, смогли внушить уважение к себе целому отставному инспектору японской полиции. Всё дело в том, мы уже кое-как, но болтали по-японски. А он всю жизнь пытался учить хотя бы английский, но так ничего толком и не выучил. Достаточно было посмотреть на чудовищный, похожий больше на катакану, почерк, которым он нацарапал для нас своей адрес электронной почты.

Россию он обожал до безрассудства и тратил свои накопления на путешествия в Москву и Петербург, чтобы увидеть «настоящую Россию, а не в богатую нефтью глушь, куда можно ехать только за деньгами, вроде Владивостока и Карафуто».

А всё дело в том, что именно русская литература привела его на полицейскую службу. И вы наверняка догадались, что это было угодившее в школьную программу «Преступление и наказание» Достоевского. Каким-то врождённым чувством он понял, что эта история так поразительна не только из-за невероятных поворотов и финального раскаяния главного героя, а в том, что преступником вполне может стать любой.

И что единственная гарантия спокойствия и работы законов – это сделать так, чтобы такие шансы никому и никогда не выпадали. А если вдруг что и выпадет – нужны суровые люди, которые знают о преступлении намного больше, чем средний злодей, и всегда готовы подавить преступление.

Это только иностранцу кажется, что Япония населена одинаковыми металлическими людишками, которые с упорством роботов сооружают огромные города. На самом деле люди в Японии разные – и природная японская педантичность делает тамошних злодеев особенно опасными.

Конечно, молодого инспектора не раз охватывали сомнения. Особенно в первые годы тяжёлой и неблагодарной полевой работы. Но вот что удивительно – русская литература ухитрилась повлиять на него и там. Одно происшествие, которое, скорее всего, забыто в самой России, пришло к нему на помощь, когда он расследовал одно из самых трудных и запутанных дел.

Мы, конечно, были совершенно поражены и умоляли старика рассказать нам историю до конца. Мы даже вызвались отвести его в ресторан японской кухни за наш счёт.

Поесть он согласился сразу же, но с японской непреклонностью отверг все попытки платить за него. Неприлично пенсионеру, бывшему госслужащему, объедать студентов.