Кель

– Простите, – осведомился он, – это здесь проживает Диана Кель? Ага, теперь мне все ясно! Это вы и есть та самая Диана.

«Ничего тебе не ясно», – подумал Барсучонок.

Кель молчала.

– Допустим, это так, – ответил журналист. – А вы кто такой?

– Я социальный работник. Меня послали присмотреть за девочкой. Она живет без родителей, у нее могут быть проблемы в школе. К тому же в Тиглях много хулиганов.

Из открытого окно «Ламборджини» постукивала электронщина. Виктор с третьей попытки опознал Kraftwerk.

– А разве Диана не способна защитить себя сама? – осведомился журналист.

– Способна. Но ей нужна помощь, чтобы освоиться в нашем городе.

– Как вас зовут? – вступил следователь.

– Меня зовут Павел Гобзема. Будем знакомы.

– Социальный работник, значит.

– Да.

– Ну да, вашего брата и так называют, – процедил в усы бывший следователь.

– О чем вы?

– О команде нашего дорогого и любимого губернатора Адамковского! – взорвался Багрымчик. – Нам все отлично известно! Про Пацукова, который загреб себе все санатории и бывшие пионерские лагеря, даже те, что в руинах.

Про сталиниста Щура, которого на милицию поставили. Он дурак дураком, конечно, но есть еще и Зарецкий. И именно Зарецкий всем командует. В обход областного совета!

– Ну, я в эту команду не вхожу, если что. Должность пока маленькая.

– Ваша должность называется «сын генерала»?

– А что плохого в том, что мой отец генерал?

– То, что вас, особистов, за версту видно.

– А разве вы, следователь Багрымчик, в Министерстве спорта и туризма работали? – осведомился Гобзема.

– Я – бывший следователь. Работал в следственном комитете. Теперь ушел в политику. И я узнаю особиста, какие бы документы он ни показывал. Вы что думаете, мы ничего не знаем? И на Пацукова, и на Щура, и на Зарецкого можно при желании знаете, какие дела завести? Даже в Москве дым пойдет.

Барсучонок слышал эти фамилии. Должностей, правда, не знал. Люди власти казались ему примерно одинаковыми фигурами в пиджаках.

Эти люди сидят на совещании слева и справа от губернатора и внимательно его слушают.

К тому же его совершенно не волновали их должности. Их фамилии его не волновали тоже.

Его волновала одна-единственная фамилия – Кирунина.

Во-первых, потому что так называли Диану. А Диана значила для него больше, чем все Самди и Пацуковы, вместе взятые.

Во-вторых, потому что он вспомнил, где слышал эту фамилию.