Стыд

Переливаясь через широкие ладони гранитных валунов, в те?мных скалах, поросших зарослями колючеи? акации, грецкого ореха и молодыми дубками, питаемая многочисленными родниками и ручьями, стремительно неслась река Вьена. Ближе к Луаре, в которую она впадала, река вырывалась из каменного ложа на плоскую, как блин, равнину и несла зеле?ные воды спокои?но и широко. В Бурпе?ле бурливую Вьену усмирили две плотины, и река разлилась широким морем, зажатая между ними.

Все четыре этажа дома смотрели на реку.

Три верхних были сложены из кирпича: с балконами, эркерами, окнами в каменном обрамлении. Последнии?, четвертыи? – самыи? высокии?, с пятиметровыми потолками. Судя по огромным окнам, через которые летнее солнце за день проходило насквозь, там когда-то была оранжерея.

На первом этаже потолки тоже очень высокие, до четыре?х метров. К параднои? двери вела лестница, завивающаяся спиралью с двух сторон, обрамле?нная перилами с чугунными завитушками. Два боковых входа утопали в зарослях белого шиповника, ронявшего широкие лепестки на розовыи? гравии?.

Шиповник так разросся, что верхние ветви уже хватались за чугунные украшения балкона четвертого этажа и норовили зацепиться за крышу.

Дом главенствовал над другими домами, хотя стоял у самои? реки, гораздо ниже других строении?. Соседи смотрели на мои? дом с горы сверху вниз, но за высокои? террасои? сада вряд ли им была видна хотя бы крыша. Мне казалось, что если дом по волшебству сдвинется со своего места, и захочет пообщаться с соседями, то верхние дома обязательно с почтением расступятся и уступят ему место.

Бывают такие дома, память о которых заходит в сердце и остае?тся в не?м навсегда. Так вот, это был именно такои? дом. Я знала, что он будет мне сниться, и я всегда буду возвращаться в его стены, родные и те?плые. Мне уже казалось, что дом снился мне раньше, и не раз, просто я не узнавала его среди других домов в чужих, незнакомых странах.

А теперь обязательно узнаю, где бы он ни стоял – в полях, в стриженнои? стерне ржи, или в горах, под снежнои? вершинои?. Хотя именно здесь, в Пуату, ему самое место. Дому сто семьдесят лет.

– Наполеон труа, – пробормотала я, увидев шато впервые три дня назад, подавленная мощью особняка.

Местность в этои? части Пуату не похожа ни на одну другую, в которои? мне случалось бывать раньше. Казалось, ни время, ни люди не имеют здесь своего влияния.