Песочный трон

Он и заметил первым закутанную в серый плащ фигуру, что как тать выскользнула из чёрного ходы, прошла через хозяйственный двор, шикнула на буркнувшего пса и миновала коровник. Она шла быстро, боясь быть замеченной. Время от времени оглядывалась по сторонам, страшась случайных свидетелей. И только впорхнув, подобно серой птице, в конюшню, она остановилась столь резко, что качнулись полы длинного плаща. Тусклый свет масляного светильника обнял фигуру, силясь заглянуть под широкий капюшон, узнать, кто под ним, но даже ему не удалось раскрыть эту тайну.

Может, одна из служанок. Может, горничная. Может, одна из тех, кто грели постель сен Фольи. Она могла быть кем угодно. Кем-то, на кого не обращают внимания. О присутствии таких как она вспоминают только тогда, когда что-то понадобится господам. И всё же она не стала откидывать капюшон, что прятал лицо чуть не до самого подбородка. Сделала несколько шагов внутрь помещения.

– Кверт, – тихо позвала она.

Голос её был тонок, мягок и мелодичен, он чудесно лёг бы на ноты древней грустной баллады о несчастной любви.

Всхрапнула испуганно лошадь. Хлопнула дверь за спиной. Дрогнул огонь в светильнике, склонился и тут же выровнялся, словно устыдился собственной слабости.

Девушка переступила с ноги на ногу, то ли нервничая, то ли злясь.

– Не стоит меня пугать. Это может не понравиться человеку, который меня послал сюда.

– И откуда он узнает об этом, если с тобой вдруг что-то случится? – насмешливо спросил за её спиной голос, охрипший от таливийского табака.

Девушка резко повернулась к двери. Она казалась жуткой, словно демон, только вырвавшийся с самого дна Преисподней. Не хватало только горящих подземным пламенем глаз, глядящих на старого солдата из глубины капюшона.

Но старика Кверта не так легко было пронять. Он видел смерть слишком часто, чтобы перестать её бояться, но настолько близко, чтобы ценить жизнь.

– У каждой стены есть глаза и уши, – сказала она. – И мы можем только надеяться, что они смотрят и слушают не для недруга, – эти слова диссонировали с её тонким красивым голоском настолько, что сложно было воспринимать их серьёзно.

И всё же Кверт уже усвоил, как обманчиво может быть производимое ею впечатление. – Конюх?

– Спит беспробудным сном. Бедняга не знал, что таливийское пойло столь коварно. Особенно если в него случайно попал настой берилисы.

– Как надолго?

– До обеда.

Девушка хмыкнула.

– Приведёшь его в чувство, когда я уйду.