Для теплых вечеров

Медленно опускаясь, снежинки становились частью чьей-то жизни. Там внизу, на улицах города, люди смеялись и плакали, были равнодушными и воодушевленными, отчаявшимися и полными надежд. Были просто людьми.

А снег шел все гуще и гуще, пока не заполонил весь мир ослепительно-искристым светом.

***

Снегирев испуганно смотрел на замерший мир. Словно кто-то на мгновение нажал на паузу и все, кроме него, послушно застыло. Замерли в небе снежинки, повисли в воздухе еловые лапы, заледенела на ходу летящая в него машина, и даже свет ее фар, словно картонный кружок, остановился на полпути.

Прерывисто выдохнув, Игорь огляделся. На металлическом ограждении, разделявшем полосы дороги, сидел старичок в старомодном пальто и шляпе-котелке. Он внимательно смотрел на Игоря, но молчал.

– Я умер? – глупо спросил Снегирев.

– Нет, – коротко ответил человечек, – пока, – уточнил он, легко взлетая над ограждением. За спиной раскрылись небольшие и какие-то несерьезные сероватые крылья.

– Вы – ангел? – еще глупее спросил Снегирев, как будто разбирался в ангелах.

– Нет, – так же коротко ответил человечек, – но какая, в сущности, разница.

Он взмахнул крыльями, заставляя замершие снежинки ожить и взметнуться вокруг искристым ураганом. Окутанные мерцающим облаком, Снегирев и старичок медленно плыли над городом.

– Игорь Алексеевич, как вы думаете, вы хороший человек? – спросил вдруг человечек. – Так, по общемировым меркам?

Снегирев задумался. Легко ли сказать вот так сразу, что делает человека хорошим? Некстати вспомнились глупые и грубые слова, брошенные Галке по телефону.

Обиженные глаза сына, когда в очередной раз вместо похода в кино или парк, он бубнил что-то про усталость и дела. И даже как в далеком детстве написал на стене в лифте «Коля – дурак!».

– Не знаю, – вздохнув, ответил он, – средний. То времени не было, то сил, то терпения. Все, кажется, вот были бы у меня деньги или больше времени, я бы меньше работал, делал бы какие-то хорошие вещи, был бы добрее.

Понимаете?

– Понимаю, к сожалению, отлично понимаю, – человечек просунул руку во внутренний карман пальто и вытащил немного мятый бумажный кулек, свернутый из старой газеты. Раньше в таких продавали семечки. – Держите, Игорь Алексеевич, – протянул он сверток Снегиреву, – достаточно щепотки.

– Для чего достаточно? – спросил тот, заглядывая в сверток, в котором что-то сияло и серебрилось.

– Для чуда, конечно.