Не оставляй меня

Но до тех пор ни один из вас не смеет своим видом бросить даже тень на Академию! – не уставал повторять лейтенант, и курсанты, скорчив «суровые» мины, старательно чеканили шаг.

Лу с трудом сдерживала смех – ей, несколько лет положившей на занятия музыкой, такое пение казалось сродни ударам палкой по крышкам кастрюль:

– Ну, сама посуди, – жаловалась она подруге, – какое же это пение? Рожу кирпичом и знай топай погромче и ори в такт…

– То есть чувства ритма ты не отрицаешь? – посмеивалась Кара, которой подобное тоже удовольствия не доставляло.

– Какой уж тут ритм… – вздыхала Лу, и старательно выполняла команды.

Лейтенант спуску не давал – каждый шаг чуть не с линейкой вымерял. А потом просто растянул на плацу рулетку, и начал гонять по одному, по двое, отбивая ритм ладошами. За временем не следил:

– Вы будете заниматься строевой до тех пор, пока с вами не стыдно будет на параде мимо его величества пройтись!

И мучения курсантов продолжались. Иной раз лейтенант лишал их и личного времени.

Всего час, но, как оказалось, значил он очень много.

Курсанты не успевали ни сами письма написать, ни весточки из дома прочитать – звонки разрешались только по выходным дням, в строго отведенные часы. Лу это ограничение злило куда больше, чем остальные лишения:

– Нет, ну ты представляешь? Я даже родителям позвонить не могу! Не то что подругам.

Кара только посмеивалась да отшучивалась, когда подруга интересовалась, почему ей родители не пишут:

– А чего писать? Жива, здорова, да и ладно.

Лу, у меня отец в длительной командировке, мама с ним поехала. Письма долго идут, так что позвонить проще.

– Бедная! – тут же забывала о собственных горестях Лу. – Я своих хоть в увольнительных вижу!

Но и этих дней становилось все меньше. Лейтенант зверствовал – лишал выходных за малейшие провинности.

Плохо убранная комната. Недостаточно тщательно выметенный плац. Нечеткие повороты на строевой, неровный марш:

– Я должен слышать один удар, когда вы ноги на землю опускаете.

Один! А не десяток разрозненных! Еще раз!

Но, как он ни ругался, сам, как и прежде, от занятий не отлынивал: шагал, пел, замирал «на караул» вместе со своими подопечными. И только убедившись, что курсанты поняли, что именно от них хотят, требовал исполнения. Но всегда – безукоризненного.

За это его ненавидели.

– В соседнем отряде так не издеваются! Строевая строевой, но личного времени не лишают, да и увольнительных тоже.