Не оставляй меня

Единственное, к чему Кара так и не смогла привыкнуть, это к макияжу с рекламного стенда. Грязные кисти приводили её в ужас, и Лу в конце концов перестала переубеждать подругу:

– Ну и ходи, как серая мышка! Ты такую косметику в жизни себе не купишь!

Кара её понимала: родом из небогатой семьи, Лу отправилась покорять столицу в одиночку. Младший брат, который планировал поступать в медицинский институт, недавно родившаяся сестренка требовали немалых средств. Ясли, садик… И Лу как в омут кинулась в зарабатывание денег.

Целеустремленности и работоспособности девушке можно было позавидовать, но судьба привела её в армию.

– А что? Жалование хоть не высокое, зато стабильное! На одежду опять же тратиться не надо, все казенное. Можно о повседневных нарядах не думать. Думаешь, легко в офисе? Два раза в неделю в одной и той же блузке появиться нельзя. И обувь… Так я пару туфель купила, их на пару лет хватит, а то и больше, носить-то особо некуда, только в увольнительные. Так что мне повезло, что я в Академию попала.

– Не повезло. Ты сама много для этого сделала. Абы кого сюда не берут, – Кара на самом деле радовалась за подругу, – а с твоим характером ты скоро на повышение пойдешь!

– Зато ты с твоим того и гляди вылетишь! Следи за языком, сколько тебе повторять!

– Хорошо, хорошо!

Кара на самом деле училась молчать. И прятать взгляд. Давалось ей это тяжело, но дни складывались в недели, а те – в месяцы. И время помогало отработать навык.

Лейтенант привычно обходил строй курсантов. За прошедший год они изменились и уже почти походили на настоящих солдат. Только выправки не хватало. Той самой, что отличала элитные войска. Мелочь, но достигалась она суровыми методами:

– Выстройтесь вдоль стены! – махнул он в сторону ближайшего здания. – Затылок и пятки прижать, плечи развернуть! Лопатки касаются стены целиком! Руки свободно вдоль тела. Отлично. Стоим так ровно тридцать минут. Время пошло!

Первые семь минут стоять было несложно.

Но уже через двенадцать тела, не привыкшие к статической нагрузке, начали жаловаться. Плечи опускались, головы отодвигались от стены, поза стала казаться жутко неудобной.

Но лейтенант сурово посматривал на часы. На циферблате ровно, как метроном, одна цифра сменяла другую – секундомер был беспристрастен.

– Шаг вперед! Вольно!

Курсанты сдержали вздох облегчения: лейтенант не приветствовал открытого проявления чувств.