Гвидово поле. Хроники Паэтты. Книга V

В голове была какая-то отупляющая пустота, в которой плясали обрывки мыслей. Он с трудом вспоминал лицо матери, которую не видел около двадцати лет. Он пытался представить свою сестру, которую видел грудной малышкой. Он думал о том, что время теперь холодное – то и дело укрытую снегами землю хлестали яростные метели, и что лучше бы было отправляться в Колион в крытом возке, а не верхом.

Однако же, употребляя слова вроде «вспоминал», «представлял», «думал», мы невольно вводим читателя в заблуждение, поскольку все эти понятия подразумевают некое волевое действие.

У Увилла всё было не так – эти образы мимолётно возникали, словно тени на покрытой рябью воде, и тут же исчезали в пустоте.

Скрипнула дверь, и юноша машинально повернулся. В кабинете было уже темно, если не считать света одинокой свечи и почти потухшего камина. В дверь вошла юная девушка. Её худощавое лицо было искажено сейчас глубокой скорбью, а в глазах стояли слёзы. Тёмно-русые волосы до плеч, большие тёмные глаза, кожа, с которой не до конца ещё сошёл летний загар.

Невысокая, стройная. Её вполне можно было назвать красивой. Полагаем, читатель уже узнал Солейн, которой минувшим летом как раз исполнилось девятнадцать.

– Увилл… – горько выдохнула она, протягивая руки к юноше.

– Солли… – бесцветным голосом ответил он, делая шаг навстречу.

Солейн уже давно не называла его Вилли, как делала это в детстве, но он, в свою очередь, продолжал звать её Солли. И это было не только с ней. Никто не обращался к этому харизматичному юноше иначе чем «Увилл».

Даже Давин.

Сдерживаемые слёзы прорвались наружу, и, заплакав, Солейн бросилась в объятия Увилла:

– Мне так жаль, Увилл…

– Мне тоже, – хрипло проговорил он, целуя её волосы. – Отец говорит, что поутру мы уезжаем.

– Я знаю. Нужно ехать, Увилл. Ты должен…

– Знаю, – он судорожно сжал её хрупкое тело.

– Ты ведь простил её, Увилл?..

Спазм сдавил горло юноши, поэтому он лишь закивал, чувствуя, как глаза наконец наполняются слезами. Ему это было нужно, и потому он был бесконечно благодарен Солли за это.

– Да, плачь! – обхватив ладонями его лицо, прошептала девушка, по щекам которой также, не переставая, текли слёзы. – Плачь, любимый мой… Плачь…

И Увилл зарыдал. Хрипло подвывая, он плакал, уткнувшись в плечо Солейн, а та гладила его волосы, орошая их своими слезами.

Выплакавшись, он поднял опухшее, заплаканное лицо.

– Она умерла, думая, что я её ненавижу… – с раздирающей душу болью пробормотал он.