Без права быть жертвой

Изгой

В родном селе со смешным и странным названием Егорка Марусе всегда было душно: летом – физически, из-за жары, зимой – морально. Их семью односельчане считали малахольной. Мама, библиотекарша Елизавета, была далека от сельского хозяйства, как от планеты Марс. Папу уважали чуть больше: местный всё-таки, да и механизатор. Но друзей у Павла не было. Ни грядок, ни живности их семья не имела, хотя в Егорке, как говорили односельчане, дать урожай могла даже палка. Вот так, без хозяйства, жили здесь только алкаши.

Но ни Лиза, ни Паша не пили. Значит, полоумные, заключали егоркинцы.

Презрение к родителям автоматически распространялось и на Машу. К тому же и выглядела она типичной белой вороной. В их селе отсутствие золотых сережёк у женщины, даже если была она всего лишь школьницей, считалось позором. А Марусе уши не прокололи.

Как-то, когда возвращалась после уроков домой, как всегда одна, её окружили одноклассницы. «Облезлая, облезлая, облезлая!» – орали они. Войдя в раж, одна из этих мелких гоминидок стала бить Машу портфелем.

Вторая колотила жертву сумкой для сменной обуви. Если бы не прохожий, школьницы могли забить парию и до смерти…

Маша никому об этом ЧП не рассказала, но попросила маму купить серьги, пожаловавшись на то, что все её травят. Лиза стала читать дочери лекцию: дескать, обращать внимание на всяких нищих духом – глупо. Но Маруся в такие минуты глупой считала как раз мать.

А может, мама её просто-напросто не любила? Ну, как объяснить, например, пытку, которая повторялась каждое утро? Лиза нещадно раздирала Машины тонкие спутанные волосы, причиняя дочери адскую боль, а когда та протестовала, с садистским равнодушием изрекала: «Зато какие чудесные косы получились, красавица ты моя!».

Слёзы на мать тоже не действовали. «Ну, потерпи, Машенька, я же ради тебя стараюсь!», – причитала Елизавета.

Маша попробовала найти союзника в лице отца, но тот заладил: «Маме виднее, дочка». И если с Лизой он постоянно сюсюкал, то с маленькой дочкой, применительно к которой такие проявления чувств выглядели бы куда органичнее, даже разговаривал редко.

Поняв, что родители не прошибаемы, Маруся пошла на крайние меры: как-то, когда была дома одна, обрезала ненавистные локоны по плечи. «Паша, мы вырастили чудовище, которое не ценит родителей!», – разрыдалась вечером Лиза на плече мужа, увидев этот «ужас». Тот никак не реагировал. Стоял и молчал.

«Она дура! Сумасшедшая! – Колотились в голове ужасные мысли о матери.