Его маленькая предательница

Повернулась и встретилась с замученным лицом сестры. Она смотрела на меня и одновременно куда-то в сторону, думая о своем, а потом резко рявкнула:

– Зачем ты пришла?

Удивилась. Не ожидала такого вопроса. И это она спрашивает меня, когда торчит здесь в клетке, вся избитая и затасканная? Покачала головой и со вздохом прошептала:

– Тебя вытащить.

Сестра начала хохотать. Истерично и неприятно, отчего пошли мурашки по коже. Нужно ее психологу показать. Обязательно. Если выберемся… Совсем я не узнавала ее.

Тем временем Алла успокоилась и процедила:

– Здорово помогла.

Теперь тоже как я?

– А как ты? – сухим тоном поинтересовалась, удивляясь тому, как мы разговариваем. Словно чужие. Я, конечно, не ожидала восторгов, ведь меня нельзя посчитать шубой или кольцом с бриллиантом, которые она действительно ценит, но не так. Спрятала лицо в коленях, считая, что она не ответит, и тут же услышала:

– А что, не видно?! Или тебе вслух сказать, чтобы ты позлорадствовала? Чтобы ты мне напомнила о том, что меня предупреждала? – резко закричала она совсем чужим голосом, поднимаясь на ноги в кровати, тыкая пальцем, выплевывая мне: – Да пошла ты со своей заботой и добротой! Без тебя разберусь, – она посмотрела на потолок, где увидела камеру, и завизжала: – Чтобы вы все сдохли! Сдохли! Ненавижу! Ненавижу вас всех!

А потом ее прорвало, и она разревелась.

Горько, громко, дергая себя за волосы, одежду, словно желала от всего освободиться и забыть. Дернулась к ней и резко схватила, притягивая к себе, прижимая к груди, выдыхая:

– Тише.

Успокойся… Мы выберемся.

Громкий рев только усиливался – сестру прорвало. Потом резко посмотрела на меня и, схватив за водолазку, потянув на себя, воскликнула:

– Ты же не оставишь меня здесь? Не оставишь? Я не хочу. Не хочу здесь! Я домой… домой хочу. Спаси меня. Я не могу так…

Прижимала к себе и плакала вместе с ней, горько сожалея о том, что она себя до такого довела. И теперь мы здесь, без защиты и надежды на спасение. Если только Тикенов выполнит свое обещание.

Но тогда почему нас не отпустили?

Прижимала к себе сильно, как никогда, чувствуя, что она успокаивается. Уже не рыдала, лишь выла. А потом без сил молчала, как и я, находясь в полной растерянности.

Через пять часов я ходила по клетушке и сходила с ума. Чувствовала, что что-то не так, понимала, что нас не просто так держат, и от таких мыслей меня разрывало на части. Сестра после срыва заснула. Когда проснулась, вела себя так, словно меня нет.