Чем Черт не шутит

Раньше он часто высасывал кровь из маленьких порезов, но сейчас сама мысль о том, чтобы еще хоть когда-нибудь поднести палец к губам…

– Колдуны очень подвержены этой напасти, кровь влияет на нас, как дурман на людей. Последствия этого влияния, как вы видите, неутешительны. Своя – в меньшей степени, чужая – в большей, – кровь наполняет нас безудержной радостью, маковым соком, и, зачарованные, мы идем на ее зов, как лунатики на отраженный свет. Однако предупреждаю: с упырями разговор короткий.

Их ждет безумие и смерть. Это понятно?

Все кивнули.

– Хорошо.

В комнате возникли Туль и мальчик с порезом (к которому, после несчастного случая, намертво прилепилась кличка «Самоубийца»). Рука у него была плотно перебинтована, сам он стоял бледный, как моль, но Инару не было до этого никакого дела. Самоубийца тяжело опустился на свое место рядом с Раданом, который попытался ему помочь, но лишь неловко придержал за здоровую руку.

Все оживились, почувствовав, что круг снова замкнулся.

Инар повторил:

– Хорошо.

И сразу потухли свечи, закрылись глаза, и на каждой левой ладони появилась алая полоса.

– Хорошо.

Слово это было частью гипноза. Оно успокаивало и поощряло, подсказывая, что все происходит так, как должно.

– Теперь немного познакомимся. Возьмитесь за руки.

Восемнадцать ладоней сомкнулись в кромешной тьме, рисуя перекрещенными руками звезду.

– Называйте свои имена.

Странно, но с прикосновением к рукам других учеников (к горячей и сильной слева и ледяной и дрожащей справа), внутри Радана что-то щелкнуло и оборвалось – как будто имя, данное ему при рождении, отстригли от него ножницами, как бирку, и оно, тяжелое и уже ненужное, провалилось на дно черноты, где и растаяло.

Когда пришла его очередь представиться, Радан сказал:

– Рае.

Встреча

Следующими после кровавой мессы значились занятия языком, которые показались Рае заунывными до смертельной скуки.

Класс, где они проходили, был просторным и светлым. Длинные узкие окна без стекол вытягивались сияющими частыми полосами от пола до потолка, между ними, на тонких колоннах, оштукатуренных глиной, чернели выведенные углем и когтями разноязыкие слова, глядевшие на все также непостижимо и безразлично, как и нанесенные повсюду орнаменты.