Чем Черт не шутит

Весь класс походил на озеро, в котором болталось четыре ладьи без весел, и в каждой сидела команда, не понимавшая ни языка, ни облика своих товарищей по странному и бестолковому то ли путешествию, то ли соревнованию, в котором их всех принудили участвовать.

Вошла женщина, красивая, как ведьма, и такая же оживленная. Ее пухлые губы выбрасывали слова с нечеловеческой скоростью, из-за чего серебряные точки слюны выстреливали у нее изо рта, обгоняя отдельные словосочетания. Волосы Митры («Мое имя Митра, и с этого дня мы с вами приступаем к изучению языков мира») были темными и блестящими, как перья на шее воронов, тонкая витая прядь прилегала к правому виску, словно хмельная лоза, все время покачиваясь, так что хотелось ее куда-нибудь подевать.

И это все, что Рае вынес с урока.

После объявили благословенное время обеда, и все отправились в трапезную, расположенную в приделе с южной стороны Костра. В центре ее покоилась огромная подкова деревянного стола на тонких ножках, изрезанных сменявшими друг друга поколениями обедавших.

Солнце стояло в зените, освещая дымящиеся глиняные горшки, одуряюще кисло пахнущие свежими щами, рябые фарфоровые миски, полные белоснежной сметаны, тяжелые глубокие серебряные ложки, куски грубого серого хлеба с творожным рассыпчатым сыром на расшитых льняных салфетках, крошечные расписные чашки без ручек, внутри которых парил настой (клевер, ромашка и нечто просто зеленое), ко всему этому прилагался темный горчичный мед, разлитый в изукрашенные медные плошки.

Первым доверчиво накинулся на еду и все свое съел Панир. Он же первым вывернул содержимое переполненного желудка в полутемном подвале на анатомии, в присутствии трупа, синевшего ровно по центру. Вслед за Паниром расстались с обедом еще семь учеников, и только один из них, Тримул – который ничего не ел в трапезной, но по дороге туда (Рае видел) украдкой сосал свою кровь из пальца, – вился кругами вокруг мертвеца и даже лизнул того в ухо, когда Кощей (их жуткий костлявый преподаватель, наружностью мало чем отличавшийся от покойника) отвернулся достать платок, чтобы заслонить крючковатый нос от кислого запаха рвоты.

Потом голодные и опустошенные Рае с Тжумом сидели на верхних ступенях крыльца, вглядываясь в светлые дали и невозмутимо парящие небеса и царапали пересохшее горло дымом одной на двоих сигареты.