Чем Черт не шутит

Им пришлось перейти в режим строгой экономии, потому что:

– Я пока не въехал, где тут можно разжиться куревом.

Панир ссутулился на ступеньке ниже и тормошил пальцами края ранки на вздутом всхолмье ладони.

– Оставь в покое, еще занесешь какую-нибудь заразу, – попросил Рае, и Панир покорно разъединил беспокойные руки.

Тжум в последний раз глубоко затянулся (кончик сигареты надсадно затрещал, безуспешно сражаясь с фатальной силой человеческих легких), выдохнул долгую струю белого дыма и стречком отправил фильтр по короткой дуге.

– Мда… – загадочно произнес Тжум чуть погодя.

Мимо тянулись низкие облака и довольные девочки (чем они там занимались – анекдоты рассказывали?), безразличные змеи и спокойные провидцы – все они разбредались кто куда, по своим делам, отпущенные в свободное время, как в плавание.

Дома Рае отказался от ужина и залез в закуток под латунную лейку душа, вмурованную в низкий потолок над ним, откуда сама по себе полилась вода идеальной температуры.

Рае, как никогда прежде, тщательно мылся, натираясь до красноты грубой мочалкой и пеной зольного щелока, а потом сполз по гладкой холодной стене на глиняное дно, где долго сидел под струями воды и, закрыв глаза, слушал подложный дождь.

В дверь постучали.

– Родной, у тебя все нормально? – обеспокоенно поинтересовалась Танра.

Рае не знал, как лучше ответить:

– Да. Я сейчас.

Когда он вышел, завернувшись в стеганный мелким квадратом халат, ведьма потрогала его лоб рукой.

– Ты не заболел?

– Нет, просто устал, – в целом, не соврал Рае, поднялся к себе, повалился в постель и заснул.

Ему, как живой, привиделся восставший мертвец с распоротым животом, края зияющей раны шевелились, точно губы, и откуда-то из глубины зловонного нутра приходил один и тот же вопрос:

– За что вы так со мной? Скажи мне, за что?

Послушник, зажатый жутким трупом в самый темный угол тесной могилы, задыхался от удушающе сладкого смрада и только мотал головой, бормоча: «Я не знаю, не знаю, не знаю».

Рае резко открыл глаза и, чувствуя волну удушающей тошноты, едва успел добежать до таза, куда его вывернуло желчью. Он долго сидел на полу, унимая дрожь в теле и пережидая слабость, смотрел в темноту, танцующую в отблесках Огненной реки. Постепенно сердце его успокоилось, отступая от края ребер, как от края обрыва.