Воин забвения. Отравленный исток

Только на мгновение в глазах Болько мелькнула подозрительность, а затем он растянул губы в скупой улыбке и вместе с подоспевшим на подмогу Лешко открыл ворота, пуская отряд на обширный, сияющий порядком двор.

Болько был неразговорчив. Зато его жена, успевающая, кажется, сразу везде: и вынуть из печи горячий горшок, и отвесить лёгкий подзатыльник расшалившемуся сыну в латанной рубашонке до пят, и ласково глянуть на мужа – трещала без умолку. Драгомир уже в первые мгновения перестал поспевать за её болтовнёй.

По мрачно-безразличному виду старосты было заметно, что он терпит это каждый день.

Разговор не ладился. Гридни молча дожёвывали свой хлеб, подбирая им с мисок остатки ячневой каши на молоке. Лешко откровенно задрёмывал. Жена старосты, на счастье, скоро иссякла и, прогнав любопытно выглядывающих из-за всех углов детей, тоже ушла. Поговорив о грядущей посевной, о рыбаке, которого недавно унесло течением, и старательно обходя разговор о погибшем от руки Хальвдана Могуте, решили разойтись спать.

Гридней отправили ночевать в гостинные избы. А Драгомиру постелили в большой клети у печи – негоже самого князя прогонять и заставлять его тащиться до края деревни. Хлопоты стихали. Последний раз спросив у старших сыновей о том, напоены и накормлены ли лошади, Болько повернулся к Драгомиру, ещё сидящему за столом. Пожевал губами и всё-таки решился узнать:

– Так почему не вернулись наши мужчины из похода, княже? Мы ждали. И ни одного не дождались.

В висок ткнулась тупая боль.

Драгомир приложил холодную ладонь ко лбу, облокотившись о стол.

– Бой был страшный, Болько. Многие погибли. Так уж вышло, что все из вашей деревни полегли. Никто в том не виноват, кроме вельдов…

Так уж и никто? Драгомир замолк. Самое паршивое то, что ему больше нечего было ответить, хоть в голове и крутились полубезумные рассказы Бажана о невиданных и опасных чудищах. Но разве староста поверит? Драгомир и сам не верил. И от этого смутно чувствовал себя виноватым. Будто оправдывал сам себя.

Будто Восточные сотни погибли по его недосмотру и халатности, и древнеры из Гремячего Ключа – тоже. Более того – он сам приложил к тому руку. Староста долго смотрел на него, словно хотел спросить ещё что-то, но только вздохнул и отвернулся.

– Пойдём, княже. Там тебе уже постель приготовили.

Драгомир проснулся рано, едва не пинками растолкал Лешко и спешно собрался в путь. Хмурый и заспанный Болько вышел проводить его, не уговаривая задержаться.