Закованные в броню

Прежде, чем кто-либо из них успел опомниться, в горнице мягко прозвучал голос молодого польского князя:

– Где же два остальных креста, дорогой боярин?

Верех поперхнулся от неожиданности, но тут же доброжелательно, с полным знанием дела пояснил:

– Ничего не могу сказать о них, князь, кроме одного: в настоящий момент ни у кого из сиятельных особ в Польше и Литве их нет. Два остальных креста, которые я делал по заказу вашего отца, бесследно исчезли после его смерти. Если бы они объявились, я бы непременно узнал об этом.

Такой крест – слишком дорогая вещь для простого шляхетства и слишком заметная, если не приобрести ее законным путем.

– Благодарю вас, боярин, – серьезно отозвался Острожский, казалось, теряя интерес к дальнейшему продолжению беседы.

Но Твердислав Ярунович уже вошел в раж, и его трудно было остановить.

– Нарисуйте мне любой крест, – наступая на князя, продолжал хорохориться он. – Любой крест, который вы когда-либо видели на шее влиятельных людей из Польши, Литвы и Руси, и я скажу вам, кто его владелец!

Он почти силой всунул в руку Острожского уголек и подтолкнул его к столу.

– Вы пропали, дорогой князь, – извиняюще улыбнулась поляку тихая боярышня Елена. – Папа может говорить на эту тему до бесконечности.

– Рисуй, Зигмунт! – подбодрила Острожского неугомонная Эльжбета Радзивилл. – Разве тебе самому не интересно? Загони дядю в угол, только ты в состоянии сбить с него спесь.

Незнакомый Марине холодноватый ледок просквозил во взгляде Острожского.

Он взял уголек и несколькими штрихами обрисовал контур, а затем и мелкие детали рисунка креста. Боярышня подозревала, что он сделал это лишь из вежливости, но увидев, как глубокая вертикальная складка пересекла гладкий, несмотря на годы, лоб боярина, угадала неладное.

Вся хвастливая спесь мигом слетела с Вереха. Он некоторое время, как завороженный, созерцал грубый набросок на белоснежном полотнище скатерти, а затем, словно сделав над собой усилие, оторвал взор от изображения и, обращаясь почему-то не к Острожскому, а к воеводе Адаму, шепотом, почти не сказал, а выдохнул, словно не веря самому себе:

– Это – крест Гедемина! Крест старшего сына князя Витовта, убиенного крестоносцами!

Марина ахнула и прижала руки к щекам.

Воевода Адам порывисто наклонился вперед, словно хотел соскочить с лавки навстречу бледному, но спокойному польскому князю.