Талисман для виновного

Напугал до чертиков, – шумно выдохнула тетушка, закрывая дверцы. – Больше так не шути.

Я вытащил из кармана камень на шнурке.

– Что это?

Она задумалась.

– Арабелла называла его как-то хитро… Элитный… что-то элитное.

Я порылся в памяти.

– Такого названия нет. Может, элеолит? Но этот слишком темный.

– Вот крупнейший спец по минералам! – фыркнула тетка. – Вывернул шкаф и пререкается! Забирай одежку и марш в душ.

Я сунул находку в карман и поднял с тахты костюм неведомого Дэви. Замша была мягкая, приятная на ощупь.

С порога я оглянулся на витраж. Человек, которого Марион называла моим отцом, глядел мне прямо в душу; льющийся сквозь него свет наполнял комнату прозрачным золотом. Я посмотрел на шкаф с сувенирами, на черный бюст шерифа. Что делает в теткином хранилище тот, кого любила моя мать?

– Почему этот витраж здесь?

Марион потупилась, затем упрямо вскинула взгляд.

– Собственно говоря, мне стыдиться нечего. Я тоже была влюблена в Ленвара. В мои-то шестнадцать лет! Но между нами ничего не было.

К сожалению. – Она повернулась и упругим шагом двинулась по коридору. – Пойдем, покажу твою комнату.

– Тетя, – догнал я ее. – Как долго вы согласны терпеть у себя мою наглую персону?

Она повернула голову и с неожиданной печалью улыбнулась.

– Всю жизнь.

Новая берлога оказалась скромной, без излишеств. Окна выходили на заднюю сторону холма, на котором стоял дворец Марион Техада. Горизонт закрывал другой холм, на нем высились еще более роскошные хоромы.

Почтенные соседи будут шокированы тем, что у них под боком объявился беглый зэк. Может, не догадаются? Если я назовусь другим именем… Мечты. Процесс был громкий, моя личность наверняка примелькалась на экранах обеих Территорий. Узнают.

Я вытащил из-под майки Хрюнделя и понес в ванную. Он урчал своим моторчиком до последней секунды, пока не очутился под струей воды. Тогда он задергался и попытался укусить руку, пытающуюся его утопить, но кусался не больно – жалел. Я его тщательно прополоскал и вытер, а затем посадил на коврик-грелку.

Черный скелетик с ушами; он даже вылизываться еще не умел.

Котенок смотрел на меня с укоризной и горестно потряхивал лапами. И всем своим видом восклицал: «Нет на белом свете горемыки несчастнее меня!»

– Врешь, бродяга, – сказал я ему. – Не случилось тебе побывать Солнечным Зайчиком – вот и не смыслишь в жизни.

И уж совсем было собрался под душ… И тут вдруг меня скрутило и швырнуло на пол рядом с Хрюнделем.