Восход Черной звезды

Он интересовал меня больше, чем те, кто уже проиграл битву и сейчас дрожал перед полуобнаженным воином… Их было много – более тысячи: мужчины, женщины, в столь же странных одеяниях, которыми одарил меня кесарь в день коронации (ну я тогда и на миг не усомнилась в том, откуда жуткий фасон взялся), испуганные дети. Детей и женщин прикрывали собственными телами около полутысячи магов, сверкающих этой их красивой магией… но что-то подсказывало мне, что их попытка защититься лишь рассмешит кесаря… И он действительно расхохотался, чуть откинув голову назад, и этот смех звучал зловещим предзнаменованием грядущих бед…

– Нежная моя, – Великий, продолжая посмеиваться, посмотрел на меня, – твои эпитеты и метафоры прекрасны, но отвлекают от сути моего здесь появления.

Иди… посиди в сторонке, вон там, на скамеечке, и… не вмешивайся.

Я осмотрела великолепный зал, потом взглянула в сторону «скамеечки», позолоченной и сапфирами инкрустированной, на которую могла бы залезть, только разбежавшись и запрыгнув, и есть сомнения, что запрыгну.

Взгляд от двух тронов метнулся на присутствующих, и я поняла – сейчас тут будет общественный могильник. Судя по настроению кесаря – заживо он всех тут и похоронит, а глядя на бледные лица светлых, стало понятно, что и они это осознают… даже дети.

– Кесарь, – прошептала вдруг я, – знаю, что жалость не то качество, которое вам хотелось бы во мне видеть, но… может… воспитательной беседой ограничитесь?

Великий тяжело вздохнул, протянул руку, и меня смело ветром на ту самую «скамеечку», которая, как я поняла, была троном, для супруги императора предназначенным.

И началось. Вперед выступил высокий, удивительно прекрасный светлый, у которого глаза были словно два аметиста… Он начал что-то говорить, но… он боялся, даже я это видела.

Он и вся его маленькая армия трепетали перед единственным кесарем… Я их понимаю, самой страшно.

– Исаи элли тенра, Араэден! – вдруг резко, с надрывом в голосе, воскликнул этот светлый.

А в ответ – ласковая, вызывающая, оказывается, не только у меня приступ паники улыбка кесаря.

И означала она лишь одно – пощады не будет.