Как скажете, Пётр Всеволодович!

 – Никогда не думал, что ты так пахнешь…

Облизываю губы. Обалденное ощущение. Чувствую его желание.

Между нами всего несколько сантиметров. Мы смотрим друг другу в глаза. До дрожи. До адского стука в висках…

Это неправильно. Так не должно быть. Нужно бежать!

Пётр Всеволодович не успевает договорить, потому что рядом с нами останавливается черный миневен. Свет его фар ослепляет так сильно, что мы с Боссом морщимся и прикрываем глаза. Визг шин слышен до самой набережной. Очень не вовремя. Я даже не успеваю ничего сказать или сделать, как меня кто-то ударяет по голове.

Ноги разъезжаются в разные стороны, и я начинаю глупо терять равновесие, проваливаясь в приветливую темноту.

Последняя мысль, которая проносится в моей голове – «Мне тоже нравится, как он пахнет».

Прихожу себя от дикой боли в опухшей после удара голове. Во рту так сухо, что не могу даже разлепить шершавые губы. Тело не слушается меня. Через пару минут мне удается открыть пересохшие глаза.

Осматриваюсь по сторонам.

Я в тесной комнате, в которой едва могут поместиться три человека, лежу на грязном матрасе, раскинув ноги и руки. Сначала мне кажется, что это сон, но постепенно ко мне возвращаются воспоминания и головная боль усиливается.

За стакан воды многое бы сейчас отдала. Во рту суше, чем в пустыне.

Здесь очень душно и пахнет чем-то неприятным.

Вспоминаю последние события. Босса. Миневен. Нас похитили?

Резко сажусь на матрасе и издаю хриплый стон, который должен был быть криком.

– Проснулась? – старый женский голос заставляет меня встать на ноги и заглянуть в щель в стене, где на меня смотрят выцветшие глаза старухи.

Она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью. Всю передергивает от страха. Русский язык у неё плохой. Она турчанка, скорее всего. Киваю, не в силах говорить. – Отлично.

Это всё. Она ушла, больше ничего не говоря, оставляя меня в этом дерьме одну. Остаётся только догадываться, где я и что с Петром Всеволодовичем. На сердце становится тяжело от нехорошего предчувствия.

Его могли убить, а меня забрать в рабство.

Господи, меня же тоже убьют. Проститутка из меня никакая, я и мужа удовлетворить не могу, что говорить о чужих мне мужчинах?

Через несколько минут кто-то возвращается и отпирает комнату. Мысленно готовлюсь к худшему, даже принимаю боевую стойку, готовая защищаться. Просто так я им не дамся, не позволю использовать моё тело. Буду отбиваться до последнего, лучше умереть, чем заглатывать грязные члены.