Природный Дар

 – Это ведь он, правда?! Говори!

Йозеф окинул сына холодным взглядом и равнодушно ответил:

– Да, это он.

Ян побагровел от злости и сжал челюсти так сильно, что едва не раздробил собственные зубы.

– Как смеешь ты ему помогать?! Этому убийце?! Ведь он якшается с пиратами! Он… Он связан с убийством мэ…

– Молчать!!! – проревел Йозеф, влепив сыну звучную затрещину. – Все твои обвинения вилами на воде писаны! Пока они не доказаны, Сальваторе ди Нери – честный человек! Как ты, как я, как твоя мать! Поэтому не смей очернять моего клиента!

– Клиента?! – изумлённо повторил Ян.

 – Неужто этот преступник тебе важнее собственного сына?! Ведь из-за него… – юноша всхлипнул, но тут же утёр слёзы. – Из-за него убили Рози…

– Рози?.. – пробормотал Йозеф. – Глупости! Розамунда ван Мейер жива и до сих пор в бегах. А теперь слушай меня, вникая в каждое слово. Господин Сальваторе ди Нери на сегодняшний день – богатейший человек города, возможно, будущий мэр и Консул, и, помимо всего прочего, уже почти пять лет мой главный клиент.

Пока ему не представлены никакие обвинения, пусть он даже Всевышнего зарежет, я буду работать с ним. Кто-то должен кормить семью, копить деньги на обучение сыновей, собирать приданое дочери. Не думай, что из-за твоих капризов я откажусь от своего самого надёжного клиента.

– Ах вот как… – тяжело дыша, Ян пытался справиться с чувствами. – Это уж слишком… Я не могу оставаться под одной крышей с тем, кто покрывает преступников!

Он быстро развернулся и направился к лестнице.

Увидев замершую в дверном проёме столовой мать, бард посмотрел в её красные от слёз глаза и тихо произнёс:

– Не плачь, мама. Мне пора. Не жди меня к ужину, – он крепко обнял женщину и прошептал ей на ухо: – Не переживай, я сдержу своё обещание.

Через пять минут Ян ван дер Веттелек, забрав вещи, покинул отчий дом.

Песнь 3. Одинокая Луна

Глава 7

Площадь Великого Эйкдама была похожа на растревоженный муравейник.

По мостовой без перерыва цокали копыта, гремели колёса карет, стучали каблуки модных туфель. Люди здесь сменялись быстрее, чем настроение у беременной женщины.

В самом центре Эйкдама буквой «П» стояли четыре здания. Ратуша с острой башней-шпилькой, на которой сияли блестящие часы, первой привлекала внимание. Она чем-то напоминала стрекозу: от длинного тела-башни в обе стороны были растопырены крылья-корпуса.